Пуля для полпреда - Фридрих Незнанский

– А когда будут результаты экспертизы? Когда можно будет с уверенностью сказать, что именно эта пуля убила Вершинина?

– Не раньше чем через неделю в здешних условиях, – ответил Турецкий.

– А в Москве?

– Быстрее не получится, выгадаем на экспертизе, потеряем на перевозке.

На самом деле Турецкий не был на сто процентов уверен, что пуля имеет отношение к убийству Вершинина, – только на девяносто девять. Но дело даже не в том. Он думал не столько про Яковлева, сколько про Друбича: если выяснится, что пуля из его пистолета, а эту часть экспертизы можно сделать быстро, то окончательных выводов можно и не ждать.

Он задремал, облокотившись на дверцу «уазика» передвижной судебно-криминалистической лаборатории, и опять его разбудил мобильный.

– Александр Борисович, Абрикосов нашелся! – радостно сообщила Лия.

– Где? – справился Турецкий.

– Леспромхоз «Сватово», двести километров от Златогорска. Распорядиться, чтобы задержали и отконвоировали к нам?

– Нет, это долго. Доехать туда можно?

– Доехать трудно, можно долететь. Как раз сегодня самолет туда идет с оборудованием, если поторопимся, можем успеть. Через час пятнадцать вылет.

– Замечательно, договаривайтесь с пилотами или с кем там надо и заезжайте за мной в гостиницу.

Агрегат, на котором они летели, только назывался гордо «самолет», однако походил он больше на ржавую бочку с крылышками и плелся со скоростью не самой быстрой электрички. И так его болтало, несчастного. Турецкий с парой чашек кофе в желудке еще ничего себя чувствовал, но Лия… Сидений нормальных не было, их устроили на больших деревянных ящиках, «важняк» отсидел себе все что мог, а Лию, желто-зеленую от непроходящей тошноты, в конце концов, уложил на свой плащ прямо на пол. Часа через три они наконец приземлились, и Турецкий некоторое время буквально не мог идти, земля под ногами дрожала и уходила куда-то в сторону.

Абрикосов под охраной двух оперов из соседнего райцентра сидел в сарае для инструментов. Оказалось, опера искали на лесоповале кого-то совершенно другого, а на лодочника наткнулись случайно, лицо показалось знакомым, сверились со сводками по розыску и замели беднягу.

– Куда же вы исчезли, Алексей? – поинтересовался Турецкий, когда все формальности были соблюдены, опера с благодарностью отпущены, анкетные данные Абрикосова занесены в протокол и сознательный старичок, местный бухгалтер, принес сыщикам чаю. – Пока искали, ноги до колен стерли.

– Вода надоела, – буркнул тот в ответ. – Решил занятие сменить. На лесозаготовках и платят больше…

– Значит, вода надоела, а что ж друзьям не сказали, куда направились, родственникам? Волнуются они.

– Что зазря языком молоть, вот устроился бы как следует, тогда и написал бы.

– Понятно. А зачем мы вас побеспокоили, догадываетесь?

– Нет. – Абрикосов заметно нервничал, хотя изо всех сил старался виду не подавать, демонстрируя и выражением лица, и расслабленной позой: мол, недоразумение, разберемся быстренько – и на работу.

– Ясно. Вы когда с водохранилища уехали?

– Где-то на Майские.

– А точнее?

– Шестого или седьмого, не помню точно.

– Значит, с Вершининым на рыбалочку шестого мая сходили – и сюда…

– Как же я мог? – возмутился Абрикосов. – Вершинина еще до рыбалки застрелили, он и доехать…

– Вот видите, – оборвал Турецкий, – кое-что вы все-таки помните. А о том, как предупредили Вершинина, что испортили мотор лодки, помните?

– Какой мотор?

– Предупредили, нет вам смысла отказываться. И на почте в райцентре подтвердят, как вы звонили, и шофер Вершинина слышал обрывки разговора. Меня другое интересует, вы назвали Вершинину имя заказчика?

– Какого заказчика? В чем вы меня обвиняете?

– В трусости! – сорвался Турецкий. – Пока больше ни в чем, вы мне нужны как свидетель. Итак, назвали или нет?

– Нет.

– А мне назовете?

Бывший лодочник некоторое время помялся, как бы взвешивая все «за» и «против» и, наконец, еле слышно выдавил:

– Андрей.

– Андрей, а дальше?

– Но вы же имя просили…

Вот конь! – усмехнулся про себя Турецкий:

– А теперь прошу еще отчество и фамилию.

– Викторович. Друбич.

– Замечательно. А теперь подробненько с самого начала: когда он вас попросил испортить мотор, что говорил, чем пугал – короче, все-все-все.

– Но Вершинина же застрелили, – робко возразил Абрикосов.

– Тем лучше для вас, рассказывайте.

– Ну Вершинин сезон открывал где-то в середине апреля…

– В середине апреля лед еще стоял, – усомнился Турецкий.

– Не стоял. У нас там местами горячие ключи, вода никогда ниже градусов шести не опускается, а замерзает только по краешку у берега…

– Ладно, убедили. Итак, в середине апреля Вершинин открывал сезон, и?

– И они уехали после рыбалки, а Друбич потом вернулся и сказал, что надо перед следующей рыбалкой сломать мотор лодки и как бы случайно выложить спасательные жилеты, которые постоянно там, в ящичке специальном под сиденьем, лежат.

– Вот так вот просто сказал? И вы его подальше не послали?

– Не смог я.

– То есть?

– Ну он деньги предложил, много, а на мне как раз долг висел.

– Покер?

Абрикосов кивнул.

– Значит, деньги вы взяли, а потом совесть взыграла?

– И совесть, конечно. – Он исподлобья уставился на «важняка». – И испугался я тоже. Мне же за этот мотор и в тюрьму идти, хорошо, если в тюрьму. А могли же и прибить по-тихому.

– Хорошо, – закончил беседу Турецкий. – Поедете с нами в Златогорск, оформим надлежащим образом ваши показания, а пока отдохните в соседней комнате.

– Меня будут судить? – кисло поинтересовался лодочник.

– О предъявлении вам обвинения поговорим позже.

Итак, Друбич, соображал Турецкий. Против него показания Таи: раз был второй выстрел, – значит, Друбич причастен к совершенному убийству Вершинина; показания Абрикосова: Друбич готовил несостоявшееся покушение на Вершинина на водохранилище; и показания Лемеховой: Друбич был кем-то куплен, – значит, этот кто-то имел полное право заказать ему Вершинина. Но всего этого совершенно недостаточно для ареста. Тая под протокол ничего не скажет, Лемехова, если поймет, что ничего реального, осязаемого у нас нет, тоже откажется от своих слов, остается Абрикосов. А этого чертовски мало.