Отдаленные последствия - Александра Маринина

выдумала и напрасно ощетинилась? Ведь прежде у них никаких разговоров о браке не было, эта тема в разговорах не поднималась и не обсуждалась, словно по обоюдному молчаливому согласию на нее наложено табу. Так с чего Инга вдруг решила, что Артем прощупывает почву для предложения? Глупость какая! Он просто задал вопрос, самый обыкновенный вопрос, ни к чему не обязывающий, а она не сдержала эмоций и ответила резким «Нет!» без всяких объяснений. Получилось грубо. Артем этого не заслужил. А когда удосужилась наконец обосновать свою позицию, то назвала отношения хрупкими и ненадежными, тем самым поставив под сомнение и их с Артемом отношение друг к другу. Он ведь всего-навсего выразил озабоченность ее усталостью и желание как-то помочь, облегчить… А она… От ее прямолинейных объяснений вышло только хуже. Прозвучало так, будто она заранее уверена, что Артем, когда между ними все закончится, начнет попрекать ее каждой копейкой и вести себя по-свински.

Больше всего на свете Инге в эту минуту хотелось остаться одной. Чтобы никакого Артема рядом не было. И вообще чтобы его не было в ее жизни хотя бы пару дней. Полное одиночество, тишина, молчание, неподвижность – вот что ей нужно сейчас, а потом она придет в себя, восстановится, и все будет как прежде. Как обычно. Трудовые будни и мир-дружба-жвачка в оставшиеся часы.

Но она, похоже, напрасно переживала и ругала себя: Артем ни капельки не обиделся, хотя и молчал после ее последних слов довольно долго и попыток придвинуться не делал.

– Я уважаю твою позицию и твое стремление к самостоятельности, – заговорил он наконец. – Но с такими нагрузками ты долго не выдержишь. Я не спрашиваю, сколько денег у тебя уже есть и сколько пока не хватает, но скажи мне: сколько это будет продолжаться? По твоим собственным прикидкам, сколько еще нужно времени, чтобы ты могла чувствовать себя уверенно? Конечно, при условии, что шеф и его бизнес будут в порядке и твоя зарплата не пострадает.

Инга задумалась, посчитала в уме.

– Наверное, года полтора-два. А что, есть опасность, что бизнес Виталия Аркадьевича зашатается? – с тревогой спросила она.

– Бизнес пока стоит крепко, а вот о тебе и твоем здоровье этого никак не скажешь. Полтора-два года такой нагрузки? Исключено! Ты не потянешь, Инга, милая моя, давай смотреть правде в глаза. Я хорошо помню, какой ты была, когда впервые пришла к нам в офис, и вижу, какая ты сейчас. Ты занимаешься нужным и важным делом, полезным и благородным, но оно забирает у тебя все силы, высасывает из тебя жизнь в буквальном смысле. Ты в таком режиме функционируешь уже несколько лет, и ты вся истратилась. От тебя уже сейчас мало что осталось, и еще полтора-два года ты не вытянешь.

– И что ты предлагаешь? Только не надо снова заводить песню про сокращение числа пациентов, – хмуро отозвалась Инга, цедя слова сквозь зубы. – И про твои деньги тоже не надо, мы это уже проехали.

– Я предлагаю подумать, где тебе взять еще денег. Не «у кого», потому что это не пройдет, я уже понял, а именно «где». Подумай, где и на чем можно еще заработать, чтобы сэкономить энергию, которую ты расходуешь на тяжелых больных.

Инга, несмотря на овладевшую ею мрачную злость, даже рассмеялась – настолько нелепым показалось ей подобное предложение.

– Интересно, где и на чем я могу заработать, если не на своей обычной практике? Я квалифицированная медсестра и мануальный терапевт, больше я ничего не умею. Или ты предлагаешь мне снизить уровень социальной ответственности и податься в проститутки? Мне с моими данными нет пути ни в эскорт, ни на трассу, уж извини. Длиной ног не вышла.

– С ума сошла! – Артем тоже расхохотался, но быстро вновь стал серьезным. – Не собираюсь ни с кем тебя делить, ты же знаешь, я по-старомодному ревнив и уныло добропорядочен, как средневековый английский пуританин. Я только предлагаю тебе быть более внимательной ко всему, что тебя окружает. Внимательной и… ну, креативной, что ли.

– Внимательной и креативной? – озадаченно переспросила Инга. – Это в каком же смысле?

– В том смысле, что возможности поднять бабло зачастую валяются под ногами, понимаешь? Этих возможностей бывает великое множество, но мы проходим мимо них и не замечаем. Знаешь почему?

– И почему же?

– Потому что мозг не настроен. Ты смотришь, допустим, церемонию вручения «Оскара», тебе показывают зал, и ты видишь там женщину, очень похожую на… на кого же?.. Ну, скажем, на Мерил Стрип. Что ты подумаешь?

Инга пожала плечами.

– Подумаю, что это Мерил Стрип и есть. Ей там самое место, на «Оскаре»-то.

– Само собой, кинозвезда на церемонии «Оскара» – это нормально. А теперь представь, что ты где-нибудь в московском супермаркете выбираешь продукты и вдруг видишь женщину, очень похожую на Мерил Стрип. Что ты подумаешь?

– Что женщина того же фенотипа. Но, скорее всего, вообще ничего не подумаю, просто не замечу ее, я же за продуктами пришла, а не баб разглядывать…

Инга запнулась, тряхнула головой.

– Да, я поняла, что ты имеешь в виду. Когда я смотрю «Оскар», мозг настроен на распознавание актеров, а в магазине он настроен на другое. Романтик ты, Темчик! Начитался авантюрных повестушек про разные Клондайки и кучи денег прямо под ногами. Не верю я в это. Я верю только в труд и честно заработанное.

– Но ты все-таки подумай.

Артем с улыбкой притянул ее к себе, поцеловал в лоб и нахмурился.

– Слушай, а ты не заболела? Мне кажется, у тебя температура.

Вообще-то Инге уже и самой так казалось. Осень и зима – самые гриппозные сезоны.

Она измерила температуру и с огорчением поняла, что пора принимать меры. Выпила все необходимые лекарства, постелила Артему в гостиной, несмотря на его протесты: какой смысл беречься, если они и так весь вечер просидели рядом на диване? И вообще, не факт, что у нее грипп, может, обычная простуда, а это не заразно.

Но Инга была непреклонна.

– Может – не может, а предосторожность никогда не бывает лишней, – строго сказала она. – Как ты думаешь, когда лучше предупредить Фадеева? Прямо сейчас или завтра с утра?

– Шефу я сам завтра скажу, а ты не вставай, поспи подольше.

Инга со вздохом достала из рюкзака ежедневник:

– И своих пациентов придется отменить дня на три, а самых тяжелых – как минимум на неделю.

Самые тяжелые – те, у кого за плечами не один курс химиотерапии, а это неизбежно означает, что иммунная система на нуле. К таким пациентам нельзя приближаться, если есть