Оберег Святого Лазаря - Ольга Тарасевич

Вообще, рядом с Алексеем невероятно сильно хотелось жить. Жить, работать, творить. Чтобы если дети – то полный дом малышни, если цветы – то повсюду, и чтобы виноград красиво оплел беседку, и чтобы маленькие рыбки, которых муж запустит в декоративный пруд, скорее выросли…

Казалось, жизнь будет долгой счастливой сказкой.

Но потом начался ад…

Начало онкологических проблем у Машеньки они с мужем бездарно прохлопали.

Как так случилось – совершенно не понятно.

Целители, прекрасные диагносты! Народ валом валит, запись на полгода вперед. А сколько без записи людей привозили – в очень тяжелом состоянии.

Бывает, что человек только рот откроет, чтобы о болезни своей рассказать, – а в голове у Евсении уже все его печенки, как рентгеном, просвечены. Поврежденные органы на фоне остальных выделяются яркой окраской – от оранжевой до насыщенно-пурпурной.

Чужих – диагностировали, лечили.

А вот болезнь Машеньки заметили поздно.

Не чувствовали, что в дочке уже вовсю крутит разрушительный смерч.

Да Маша и не жаловалась ни на что – ела с аппетитом, носилась по двору как угорелая.

Разговаривать девочка начала рано, а вот пошла ножками позже сверстников. Или даже скорее не пошла – побежала сразу, помчалась. Большинство девочек-трехлеток чинно играют в куклы, в песочнице куличики лепят. Маша, скорее, как мальчишка себя вела – любила двигаться, колотить палкой по лужам, кататься на трехколесном велосипеде…

Она никогда не жаловалась на здоровье. Ни аллергии, ни простуды – совершенно здоровый ребенок.

Но как-то однажды она горько вздохнула, совсем как взрослая:

– Мамочка, животик болит.

– Сейчас, милая, – Евсения приложила руку к животу малышки и попыталась настроиться на внутренние органы, но так ничего и не поняла об их состоянии.

И муж тоже не сказал ничего определенного.

– Мне кажется, у нее все в порядке. Я и боли в ней никакой не вижу.

Но дочь продолжала жаловаться на больной животик.

Пришлось ехать в больницу. Педиатр нахмурилась, выписала направления на кучу анализов, послала на УЗИ.

А потом не стала ходить вокруг да около:

– У вашей девочки опухоль в желудке. Заболевание выявлено слишком поздно. Часто такие опухоли операбельны, но в вашем случае смысла в операции уже нет, пошли метастазы. Конечно, мы будем давать химию и облучать. Это позволит продлить жизнь ребенка, на какой-то период избавиться от боли.

Когда Евсения услышала про метастазы – в глазах потемнело.

«Почему мы? Почему Машенька? За что этот ужас – именно нашей девочке? Как лечить?» – это были первые мысли, появившиеся после того, когда у нее стало получаться думать.

Муж тоже был в отчаянии.

Ему приходилось работать с детками, страдающими лимфогранулематозом, лейкозом, лимфосаркомой – и в сочетании с медикаментозной помощью, предлагаемой официальной медициной, результат лечения, как правило, всегда был благоприятный. Но у детей редко возникает онкология на органах. Редко возникает, тяжелее лечится. Если вообще лечится…

Они прекратили прием людей.

И всю свою силу, всю энергию концентрировали на помощи дочери.

Ездили в святые места, поклонялись исцеляющим мощам и иконам, молились – и с отчаянием видели, как угасает Машенька.

После химиотерапии у дочери выпали ее красивые шелковистые темные волосики. В огромных карих глазах уже отражались такие глубины страдания и страха, что сердце заходилось.

– Леша, Леша, сделай что-нибудь, – изнемогая от слез, умоляла Евсения. – Ведь ты же столько людей спас! Леша, ты жил, как святой. Ты только то и делал, что людям помогал! Ладно, хорошо – пусть я жизнь неправедную вела, хотя я и раскаялась, ты очистил меня. Но пускай – мой крест тяжел. Но ведь это же и твой крест, а тебе за что?.. Леша, Леша, попроси еще раз Бога, пусть Машенька поправится. Бог услышит тебя.

– Нам надо смириться. Не посылает Господь таких испытаний, которые не под силу человеку. А тех, кого он любит, – он еще сильнее испытывает.

Уже тогда Евсения подумала, что ошиблась, доверившись свету.

Ей казалось: свет, любовь – это хорошо, естественно, правильно. Но что получается? Ты веришь этому свету, стремишься к нему – а маленький ребенок болеет, суть и плоть этого света, чистая невинная душа… Что же это за любовь, если так больно детям? Впрочем, это все глупые вопросы. Что сделал Бог со своим сыном?.. Смерть Иисуса – искупление грехов людских. Но в чем виновна Мария, мать его? Она же безгрешной была…

Впрочем, оба они с мужем тогда находились в таком состоянии – не до обсуждений и философствований…

Умирала Машенька тяжело.

Боли были настолько мучительные, что даже наркотиками не снимались.

И опять они оба, много раз облегчавшие аналогичные муки, оказались совершенно бессильными, с ума сходили у постели дочери.

– Не могу больше это видеть. Не могу больше думать: «Скорее бы она умерла». Эта агония может длиться еще неделю… – рыдала Евсения.

Напоминать Алексею о том, что можно легко и быстро лишить жизни человека, не было необходимости – он сам прекрасно знал о соответствующих техниках.

Но муж считал: нельзя ими пользоваться, обрывать жизнь человека, даже тяжело страдающего, – это грех.

– Это наш путь, родная. Мы должны по нему пройти. Почему именно по такому – я не понимаю. Но надо принимать все, что Бог дает нам, – говорил он.

Евсения не выдержала.

Через пару дней Машеньке стало так плохо, а сил кричать у нее не было. И невозможно представить ничего ужаснее этих родных любимых глазок, в которых кипит-плавится немая БОЛЬ…

Всего пара минут – и вот душа ребенка уже, наконец, покинула измученное тельце.

Когда все было кончено, Евсения вздохнула с облегчением.

Грех не грех – все равно.

Она не смогла уберечь от болезни – но все-таки муки Машеньки длились хотя бы немного меньше. Это единственное, что в тот момент можно было сделать для девочки…

Алексей все понял. И заплакал:

– Это, конечно, неправильно. Но так надо было сделать. Ты смелее меня, сильнее. А я – слабак и ничтожество!

Слова эти вырвались у мужа в порыве эмоций, в таком горе, страшнее которого нет ничего.

Конечно, никаким слабаком он не был.

Даже в те черные дни похорон и поминок помощь Алексея была огромной.

Если бы не муж – Евсения просто бы с ума сошла.

Решение прекратить мучения Машеньки она считала правильным. Она бы любого, кто стал бы на ее пути в те минуты мук дочери, убила бы, не задумываясь.