Прокурор Никола - Вячеслав Белоусов

– Не нашли они пригодных отпечатков. Смазанными все оказались. Это же из квартиры потерпевших Багритовых! Второй эпизод! Первый эпизод в соседнем районе был. У Митрофанкина был первый разбой, а потом разбойное нападение у нас. Но Багритовы поздно заявили. Я сам выезжал. Там ничего не найти. А что найдешь через неделю? Да и перетерли посуду, убиралась хозяйка… Но я для порядка, чтобы они успокоились, – не зря же выезжал! Экспертов заставил попотеть, сам копался. Нашли кое-что. Больше для смеха. Нет, для дела, конечно. Несколько отпечатков. Пригодные пальчики! Но чьи? Воров? Может, и их. Скорее, конечно, хозяйские. Но взяли… Так что отпечатки изымались! Это точно.

– Чего ты мелешь? Совсем рассудка лишился? Заключение где? – напирал Косаревский.

– Нет заключения, ребята, – сел на пол возле кучи бумаг Свердлин. – Но было… Я помню.

– Ты пошевели мозгами, – Косаревский начал проявлять беспокойство. – Куда тогда подевалось все?

– А может быть, и не было? – тискал голову Свердлин. – У меня в производстве все кражи нераскрытые. Звонят каждый день потерпевшие. С ума сойти можно. Им одно скажи – когда найдем? Голова кругом идет! Я действительно ничего не помню. Я закрутился…

– Ну вот что, детка! – поднялась из-за своего стола Панова. – Беги-ка ты к экспертам. Ищи там заключение. Только чтобы начальник их не узнал. Я Корзухина знаю. Тот Максу все доложит. Он – четкий служака. Тогда уж точно не сносить тебе головы.

– Спасибо, Екатерина Михайловна, – вскочил с пола Свердлин. – Я быстро. Туда и сюда. Вы и моргнуть не успеете. У них заключение. А где ему быть? Я мигом.

И Свердлин умчался со скоростью курьерского поезда.

– А ведь было заключение, – когда шаги Свердлина стихли в коридоре, подошел к окну Косаревский, успокаиваясь. – Было. Я вспоминаю. Он мне хвалился, что сам в шкафах у Багритовых копался, помогал экспертам отпечатки бандюг отыскивать. Перед девчонками Багритова рисовался. Ох, красавчик! Не уймется никак! Мало ему дочки прокурорской!

– Не стоило бы это обсуждать, Андрей Иванович, – урезонила капитана Панова. – Тем более за глаза.

– А я и не собираюсь. – Косаревский хмыкнул. – Наш Ромео обивает их пороги.

– Не скажите.

– Да будет вам. Фирка мне как на духу! Замучил своим влюбленным трепом!

– Кстати, а почему Фиркой вы его кличете? Что за Фирка? Все забываю вас спросить?

– Так он сам же себя так называет. А вы не замечали?

– Да нет как-то…

– Что вы? Заметьте. Перед обедом обычно. У него само собой вылетает постоянно: «Фирка есть хочет. Фирка есть хочет». Как попугай!

– При чем здесь Фирка? У него имя есть – Владимир Кузьмич.

– Это мать его так зовет. Я спрашивал. Отец у них это… Из… В общем, бросил их или развелись. Он мало о нем рассказывает. Вроде как стесняется. Я не углублялся. Чего в душу лезть!

– Еврей, что ли? Так и скажите. Все вокруг да около. Вы же следователь!

– А при чем тут следователь?

– Но вы же друг его?

– Друг? Откуда? Так. В близких, конечно, отношениях.

– Эх, мужики…

– Мужики – народ особый, Екатерина Михайловна. Чтобы нашу душу понять…

– Знаю. Как в хайямовский кувшин. Надо в нее заглянуть, – махнула рукой Панова. – Только у Фирки, как вы зовете Владимира Кузьмича, она не глубока.

– Я бы с выводами не поспешал, – сощурил глаза Косаревский. – А я каким выгляжу под вашим микроскопом?

– Вы?

– К примеру?

– Вы существо загадочное, успокойтесь, – Панова улыбнулась миролюбиво. – Я вас еще не разгадала. Но я упорная, учтите.

– Интеллигентный вы человек, Екатерина Михайловна. Повезло нам с начальством.

– Радуйтесь.

– А что там с кувшином? Мимо ушей пролетело. Какой-то Хайям^[34]?

– Ну как же? Персидский повеса. Один из ваших классических представителей. Не знаете?

– Что-то вроде?.. Где-то?..

Панова лукаво глянула на подчиненного, будто вспоминая, и продекламировала нараспев: