Развод и вещи пополам - Ирина Хрусталева

– Ничего, тот больной без претензий все воспринял, ему уже через три дня на выписку, – успокоил девушку врач. – Ваша мама – очень энергичная женщина, и спорить с ней… весьма… проблематично.

– Это точно, – вздохнула Валерия. – Если моя мама взяла дело в свои руки, пиши пропало: ее не переспорит никто.

– Вот я и решил ей уступить, чтобы поберечь свои нервы, – затрясся от смеха врач. – Значит, договорились, завтра я вас перевожу на второй этаж?

– Делайте так, как считаете нужным, доктор, я полностью подчиняюсь вашим предписаниям.

– Люблю покладистых пациентов, – проговорил Валерий Сергеевич. – Сейчас Светочка принесет вам бульон, выпейте его – и отдыхать, – распорядился врач и направился к двери. – Вечерком я к вам забегу, – уже на ходу бросил он.

– Никаких лишних разговоров я не допущу, – строго посмотрев на Настю, проговорила Ирина Михайловна. – Можете болтать о чем угодно, но только на свободные темы! О погоде, искусстве, о кино, о мужчинах, наконец. Но только не о том, о чем не следует!

– Мама, мы и собирались поговорить о мужчинах, – простонала Валерия. – Ты не хочешь сходить в магазин и купить мне сока? – схитрила она.

– Соков у тебя достаточно, моя девочка, а о каких именно мужчинах вы хотите поговорить – мне известно, – поджав губы, не уступила женщина. – Неужели ты не понимаешь, что любые волнения тебе сейчас нежелательны? А ты, Анастасия… если не будешь меня слушаться, я тебя вообще сюда больше не пущу!

– А что сразу я-то? – надула девушка губы. – Как что не так, сразу я виновата. Мне Лерка задает вопросы, я и отвечаю!

– А ты поменьше слушай ее вопросы.

– А это ничего, что я здесь лежу и вас слушаю, когда вы за меня решаете – что для меня хорошо, а что – плохо? – взвилась Лера. – Мне, может быть, только хуже становится от того, что я ничего не знаю?

– Меньше будешь знать, крепче будешь спать, – тут же парировала Ирина Михайловна.

– Так нечестно, – проворчала Валерия. – Это уже ни в какие рамки…

– Вот когда выздоровеешь окончательно, тогда и раздвинутся эти рамки. А сейчас будь любезна отдыхать и поменьше думать. Всякие негативные мысли вредны для твоей головы.

– Мам, позволь мне самой решать, что для меня вредно, а что – полезно.

– Дорешалась уже – дальше некуда, – проворчала женщина. – Ты у меня единственная дочь, между прочим, а из-за твоей самостоятельности я чуть не потеряла тебя! Давай ты хоть сейчас не будешь спорить с матерью? Неужели тебе не жалко моих нервов, Валерия? Тебе что, недостаточно того, что у отца сердечный приступ был, хочешь и меня на больничную койку уложить?

– Ну, хорошо, хорошо, не будем больше спорить, – согласилась Лера. – Как папа?

– Папу вчера выписали. Состояние вроде бы стабильное. Представляешь, что мне пришлось пережить с вами обоими?

– Мам, мы же договорились: давай не будем, – сморщилась Лера. – Мне очень больно, что я виновата в папиной болезни. Обещаю, что больше не стану вас так волновать.

– То же самое ты говорила и в прошлом году, когда вы вместе с твоей подружкой… гм…

– Мама-а, – простонала Валерия, – прекрати!

– Вот видите, Ирина Михайловна: вы говорите, что Лерку волновать нельзя, а сами что делаете? – вклинилась в разговор Настя. – А я-то, наоборот, – порадовать ее хотела, хорошие новости рассказать!

– Расскажешь только тогда, когда доктор позволит, – тут же нашлась женщина. – А потом, ты такая сорока, что все переврешь пятнадцать раз.

– Это почему я перевру? – возмутилась Анастасия. – Я только и хотела рассказать – кто за Леркиной спиной так лихо все сконструировал.

– Стоп! – прикрикнула Ирина Михайловна. – Сейчас ты у меня договоришься, Анастасия.

– Все, я так больше не могу, – надулась девушка. – Я пойду, Валер, приеду, когда можно будет все выложить, иначе у меня язык отвалится. Он распух – так мне обо всем рассказать охота!

– Иди, иди, деточка, а я посижу, – ехидно проговорила Ирина Михайловна. – Скоро обед, мне нужно Леру покормить.

– Пока, Валер, – вздохнула Настя. – Ты мне позвони, ладно?

– Хорошо, позвоню, – кивнула головой Лера. – Сегодня же вечером и позвоню, – многозначительно проговорила она и незаметно подмигнула подруге.

– Нечего из меня делать дурочку, я все вижу, – проворчала мать Валерии. – А ты, Анастасия, иди подобру-поздорову, иначе я тебя сейчас отхлестаю, как маленькую! Сразу вспомнишь свои детские годы.

– Ой, теть Ир, я уже вспомнила: как вы нас с Леркой полотенцем охаживали! – захохотала Настя. – Помните, когда мы с ней в универсаме конфеты сперли?

– Помню, конечно, – улыбнулась женщина. – Такие стрессы разве забываются? Десять лет жизни вы у меня тогда унесли, малолетние преступницы! Это ж надо было додуматься до такого – конфеты воровать!

– Да что мы тогда соображали – нам по восемь лет всего было, – продолжала веселиться Настя. – А там на полках столько сладостей, да такие разные – бери, не хочу!

– Ладно, Анастасия, повеселились, и хватит, – закруглила воспоминания Ирина Михайловна. – Не обижайся на меня, – улыбнулась она девушке. – Вот когда сама матерью станешь, сразу начнешь меня понимать. Ты иди, мне нужно Валерию покормить, время обеденное. Денька через три приезжай, думаю, что к этому времени уже можно будет вам свои язычки вдоволь почесать. Доктор обещал через пару дней швы снять.

– Да я не обижаюсь, теть Ир, все понятно. Я пошла, Валер, выздоравливай быстрее, мне без тебя ужасно плохо, – сказала Настя подруге и, поцеловав ее в щеку, вышла из палаты.