Заговор Людвига - Оливер Петч

Сара не сводила с него глаз.

– Что произошло?

– Через несколько месяцев после переезда отец устроил званый вечер, – продолжил Стивен сбивчиво. – Видимо, в Германии у нас еще оставались родственники, были также друзья и коллеги… В общем, все, кого обычно приглашают. Праздник получился пышный, мужчины были в смокингах и фраках, женщины – в вечерних платьях. Небольшой оркестр играл Гайдна, Моцарта, Шуберта… Я… помню, мне было чертовски скучно. Поэтому я отправился в библиотеку на втором этаже, где мог побыть в одиночестве. Я не дотягивался до выключателя и потому зажег свечу. Нет, не свечу, это… это был бумажный фонарик, лампион. А за старым портретом Бисмарка находился сейф… – Он помолчал, напрягая память. – В ту ночь сейф оказался открытым. Отец, должно быть, забыл запереть его…

– И ты заглянул внутрь? – догадалась Сара.

Стивен кивнул:

– Там что-то было, но я не могу вспомнить что! С этого момента в голове туман. Если сосредоточиться, то я всякий раз вижу перед собой девочку с белыми косами, и она пытается выцарапать мне глаза. Белое платье на ней горит, мне слышится треск пламени, всюду едкий дым…

– Господи! – выдохнула Сара. – Ты случайно подпалил библиотеку! Вот откуда этот шок в музее! Дым пробудил воспоминания!

Стивен подтянул одеяло до самого подбородка и снова кивнул:

– Следующее, что я помню, это как я бежал по украшенному фонариками саду. Я бежал и бежал, пока не оказался в старом чайном домике в конце сада. Я… я думал, родители никогда меня не простят. Поэтому я забрался в домик и спрятался там.

Он помолчал какое-то время. Снаружи завывал осенний ветер, бился в ставни, словно не желал, чтобы Стивен рассказывал.

– Когда вилла загорелась, родители вместе с гостями выбежали в сад, – продолжил букинист монотонным голосом. – Но когда увидели, что меня нет, то бросились обратно, несмотря на огонь. Они звали меня, я слышал их из домика. Но я был слишком напуган, чтобы отозваться. Отец очень злился, если я портил книги, а теперь горела вся библиотека, весь дом! Я забился под стол и закрыл уши. Последнее, что я помню, это крики родителей… их крики из горящей библиотеки.

– Они погибли в огне? – тихо спросила Сара. – Оба?

Стивен кивнул:

– Потому что я не отозвался. Должно быть, они искали меня до последнего, пока огонь не отрезал им обратный путь и они не задохнулись. Когда приехали пожарные, один из них услышал мой плач в конце сада и отыскал меня под столом. После этого меня взяли к себе друзья родителей в Мюнхене.

Он слабо улыбнулся.

– Могло быть и хуже. Мой приемный отец, Ганс Лукас, был уважаемым профессором английской литературы. А его жена Эльфрида была добрейшей души человеком. Они умерли всего два года назад. От родных родителей мне досталось хорошее наследство, и я постепенно спускал его на старинные книги. Но… – Стивен быстро вытер глаза. – Единственное, что я помню о своей матери, это ее чудесные сказки и песни. Думаю, эти воспоминания и определили мою любовь к Германии. Возможно, я до сих пор ищу в книгах эти сказки… – Он горько рассмеялся, хлопнул себя по лбу. – Теперь я и вправду как у психолога на диване! Надеюсь, ты успеваешь записывать.

– Болван, – Сара щелкнула его по носу. – Может, теперь мне будет легче понять тебя.

Стивен улыбнулся.

– Это радует. По-моему, мы неплохо подходим друг другу. Как знать, может, когда все это закончится, у нас что-нибудь и получится… – Он задумчиво посмотрел на нее. – Может, тебе тоже стоит поведать мне свои секреты, таинственная незнакомка? Подозреваю, что не у меня одного имеются в прошлом темные пятна.

Сара слабо улыбнулась.

– В другой раз. По одному пациенту за сеанс, согласен? Завтра едем в Нойшванштайн и покончим наконец с этим делом… – Она провела пальцем по его губам, мягко поцеловала в шею. – А до тех пор не станем терять времени даром.

Вскоре Стивена уже не тревожили ни скрип кровати, ни завывания ветра.

* * *

Через пару часов, когда Сара крепко спала, Стивен лежал с открытыми глазами и, не в силах унять сердцебиения, смотрел в потолок. События последних дней, близость Сары, воспоминания о пожаре в кёльнской вилле – все это не давало ему успокоиться.

Что же произошло тогда? Почему воспоминания вернулись?

Дождь между тем прекратился. Стивен поворочался в постели, потом все-таки сдался и взял дневник, лежавший у кровати. Книга была для него как наркотик, букиниста тянуло к ней, словно магической нитью. Он чувствовал, что успокоится лишь после того, как дочитает ее до конца.

После первых же строк он позабыл о сне.