Сад чудовищ - Джеффри Дивер

Кэт принесла кофе, тосты, бледный маргарин, сыр, сухую колбасу и водянистый мармелад. В свете солнца, льющегося в низкое пыльное окно, она прошла по гостиной и поставила поднос на столик у кухни.

– Ну вот, не нужно идти в комнату для завтрака, – начала она, кивнув на поднос, посмотрела на Пола и отвела взгляд. – У меня есть домашние дела.

– Ты как, не сдулась? – спросил Шуман по-английски.

– Что значит «не сдулась»?

– Это значит то, о чем я вчера тебя спрашивал, – пояснил Пол, целуя ее. – Не передумала ехать со мной?

Кэт поправила посуду на подносе, и без того расставленную аккуратнейшим образом.

– Я не сдулась, а ты?

– Я не позволил бы тебе сдуться, – пожал плечами Шуман. – Какфиф, ни в коем разе.

Кэт засмеялась, но потом строго произнесла:

– Есть один момент.

– Какой?

– Я частенько высказываю свое мнение. – Кэт потупилась. – Причем без обиняков. Михаэль звал меня бурей. Касательно спорта: я попробовала бы его полюбить.

– Лучше не надо, – покачал головой Пол.

– Не надо?

– Тогда мне придется полюбить стихи.

Кэт уткнулась ему в грудь, и Полу показалось, что на лице у нее улыбка.

– Америка тебе понравится, – пообещал он. – Но если нет, вернешься, когда все это отшумит. Не факт, что ты уезжаешь из Германии навсегда.

– Ах, мой мудрый писатель! Думаешь, это… – как же ты выразился? – когда-нибудь отшумит?

– Думаю, да, национал-социалистам у власти не удержаться.

Он взглянул на часы: почти половина восьмого.

– Мне пора, – объявил Пол, – нужно встретиться с партнером.

– В воскресенье утром? Ну, кажется, я разгадала твой секрет.

Пол опасливо улыбнулся.

– Ты пишешь о священниках-спортсменах! – засмеялась Кэт. – Об этом твоя статья?

Неожиданно она посерьезнела и спросила:

– Но почему тебе необходимо уехать так быстро, если ты пишешь о спорте или о кубических метрах бетона, используемых под стадион?

– Необходимости быстро уезжать нет. Просто в Штатах у меня важные встречи.

Пол залпом допил кофе и съел кусок тоста с колбасой.

– Доедай, а то у меня нет аппетита, – сказал он.

– Ладно, скорее возвращайся. Я буду собираться. Возьму только одну сумку. Если возьму слишком много, в одной может спрятаться призрак. – Кэт засмеялась. – Ах, я говорю, как героиня рассказа нашего жуткого приятеля Эрнста Теодора Амадея Гофмана.

Пол поцеловал Кэт и вышел из пансиона навстречу утру, уже жаркому, мгновенно покрывающему кожу по́том. Оглядев улицу, он перешел на другой берег канала и углубился в Тиргартен, или Сад чудовищ.

Реджи Моргана Пол обнаружил на скамейке перед тем самым прудом, у которого три года назад до смерти избили любовника Кэт Рихтер.

Даже в столь ранний час людей вокруг было немало – гуляющие, велосипедисты. Морган снял пиджак и закатал рукава рубашки.

Пол сел рядом, и Морган похлопал по конверту во внутреннем кармане пиджака.

– Зелень на месте, – шепнул он по-английски.

Они перешли на немецкий.

– Чек обналичили в субботу вечером? Мы что, в сказку попали? – смеясь, поинтересовался Пол.

– Думаешь, Веббер появится? – недоверчиво спросил Морган.

– Непременно, ведь дело пахнет деньгами. Только не знаю, окажется ли он полезным. Вчера вечером я осмотрел Вильгельмштрассе. Там десятки, а то и сотни охранников. Выполнять задание слишком рискованно. Придется послушать, что скажет Отто. Вдруг подберет другое место?

Оба замолчали. Морган обводил взглядом парк, казалось, ему грустно.

– Я буду очень скучать по Германии, – признался он, и на миг его умные, проницательные глаза стали печальными. – Хорошие здесь люди. По-моему, берлинцы добрее парижан, общительнее лондонцев, а жизнью они наслаждаются куда больше ньюйоркцев. Будь у нас время, я показал бы тебе Люстгартен и луна-парк. Мне очень нравится и здесь, в Тиргартене. Люблю наблюдать за птичками. – Худощавый Морган смутился. – Глупое развлечение.

Пол беззвучно засмеялся, вспомнил модели самолетов на своей книжной полке в Бруклине. Воистину каждому свое, и к глупости это тоже относится.

– Так ты уезжаешь? – спросил Пол.

– Оставаться нельзя. Я здесь слишком долго. С каждым днем все больше шансов на ошибку, на промах, который наведет на меня нацистов. После того как мы выполним задание, они станут приглядываться к каждому иностранцу, который недавно здесь работал. Когда жизнь войдет в нормальную колею, когда национал-социалистов свергнут, я вернусь.

– Чем займешься в Штатах? – спросил Пол.

Лицо Моргана просветлело.

– Я хотел бы стать дипломатом. Для этого я здесь и кручусь. После того, что я повидал в окопах… – Он показал на шрам от пули у себя на руке. – Так вот, я решил бороться против войны. Дипломатический корпус напрашивался сам собой. Я написал сенатору, и он предложил Берлин. «Страна в состоянии постоянных перемен» – так он назвал Германию. И вот я здесь. Через пару лет надеюсь стать сотрудником по вопросам информации и связи. Потом послом или консулом. Как наш посол Додд здесь, в Германии. Он гений, настоящий политик! Сюда меня, разумеется, не отправят, особенно на первых порах. Слишком важная страна. Можно начать с Голландии. Или с Испании, когда там кончится гражданская война. Если от Испании что-нибудь останется. Франко не лучше Гитлера. Зверств не избежать. Впрочем, я с удовольствием работал бы здесь, когда в Германию вернется здравомыслие.

Тут на тропинке Пол завидел Отто Веббера. Тот шел медленно, неуверенно, щурясь на ярком солнце.

– А вот и он.

– Да? Он похож на бургомистра. Причем на такого, который вечерами рюмку мимо рта не проносит. На него мы должны положиться?

Тяжело дыша, Веббер опустился на скамейку.

– Жара, какая жара! Я даже не знал, что по утрам бывает так жарко. В такую рань я почти не встаю. Равно как и коричневорубашечники, значит, нашей встрече не помешают. Вы партнер мистера Джона Диллинджера?

– Диллинджера? – переспросил Морган.

– Меня зовут Отто Веббер. – Он энергично пожал Моргану руку. – А вас?

– Если вы не против, я не назовусь.

– Кто, я? Я, конечно, не против. – Веббер присмотрелся к Моргану. – Послушайте, у меня есть хорошие брюки, несколько пар. Могу продать вам дешево. Очень-очень дешево. Брюки отличные, качество отменное. Мои девочки подгонят их вам по фигуре. Ингрид сейчас свободна. Она настоящий талант! И миловидная. Редкая жемчужина.

Морган посмотрел на свои брюки из серой фланели: