Лабутены для Золушки - Данил Корецкий

Биографические подробности напарника Самуил узнавал по частям, а сложив крупицы информации, утвердился во мнении: из Легиона напарник в конце концов дезертировал и стал сотрудничать с Бюро безопасности Борсханы. Но тему эту они не развивали.

– В чем дело, Дмитрий? Зачем звал? – подошел Рафаил.

– Змея ударила, зараза! Смотри, хорошо до тела не достала!

– Повезло тебе, дружище! – Рафаил похлопал напарника по плечу. – А ты ее видел?

– Метнулось что-то из-под ноги, и все… Я их боюсь до ужаса! Лучше с гранатой на танк…

– А приходилось? – криво улыбаясь, спросил Рафаил.

Самуил растерялся.

– Да, нет… Я вообще говорю…

Напарник покачал головой.

– На танк лучше с базукой. Я так сжег один. А граната ему, как слону дробинка. Второй меня потом полчаса в окопе утюжил. Ребята еле откопали. А змея, что… Большинство вообще неядовитые. А если и ядовитая – ничего страшного. Сыворотка есть, пусть кусает. Разрубил лопаткой – и дело с концом. Или каблуком растоптал. Если что, ее и съесть можно. Если поджарить, так даже вкусно!

Самуил поморщился.

– Пока есть нормальная еда, я воздержусь от такой экзотики…

Самуил вздохнул и, размотав циновку, служившую ему одновременно и матрацем, и укрытием от захватившего врасплох ливня, принялся чистить устаревший, но достаточно надежный французский карабин MAS-49/56 – магазин на 10 патронов, прицельная дальность до 1000 метров.

Напарник научил его пользоваться оружием: заряжать, носить так, чтобы можно было быстро вскинуть и выстрелить, а главное – научил попадать в цель.

– Выстрелишь двести раз – и будешь средним стрелком, – улыбаясь, открыл секрет он. – После двух тысяч выстрелов станешь мастером!

До двух тысяч выстрелов дело не дошло, но вертолет трижды привозил по две сотни патронов, Всевышний удивлялся – с кем они тут воюют… Но Дмитрий действительно научился неплохо стрелять.

Провернув затвор, Дмитрий вынул его и принялся протирать затвор маслянистой ветошью. Карабин был хорош. Дмитрий, питавший слабость к любого рода механизмам, испытывал эстетическое наслаждение от ладно пригнанных деталей, от эргономичности и удобной балансировки, от этих особых винтов, которые не открутишь обычной отверткой. Да и в деле MAS показал себя отлично.

Занимаясь карабином, Быстров не забывает время от времени нажимать на кнопку вызова стоящей рядом рации. По щелчкам, в эфире, человек на той стороне связи, понимает, что экспедиция готова к сеансу. И зовет Всевышнего к аппарату. Но в последнее время так не происходит. Это настораживает Архангелов.

Смазав и вновь собрав карабин, Дмитрий дозарядил два патрона в неполную запасную обойму и положил MAS рядом с собой. Так верней! Оружием пришлось воспользоваться трижды, причем не для охоты. Африканцы сами охотились, и весьма успешно, с помощью копий и луков. Добывали крокодилов, антилоп, кабанов. Но стрелой, убившей Гвалу, конфликт с юка-юка, вопреки ожиданиям, не закончился.

Во время очередного перехода, из зарослей ротанга в плечо Антуану прилетела стрела. Хотя острие наткнулось на ремень рюкзака и прошло вскользь, рана долго заживала, но в аптечке было достаточно бинтов и антисептиков, справились. Вторая стрела пролетела мимо. Положение выправило то, что Быстров успел разглядеть стрелявшего за полусгнившим стволом – и уложил его метким выстрелом. Второй воин сбежал.

Возможно, это была месть за разоренное капище, а возможно, они уже зашли на территорию другого племени юка-юка, и их воины просто охотились. Ведь для них, что антилопа, что человек – добыча. Человек, особенно белый, даже предпочтительней: правильно зажаренный, он передает едокам собственную смелость и хитрость, а также покровительство своих духов.

Уже через пару дней туземцы повторили попытку. Подкрались ночью, подошли довольно близко. Спасительным в этот раз оказался чуткий сон одного из носильщиков – худосочного паренька по имени Одхиамбо. Даже сквозь сон он умудрился различить в еженощном оре тропической живности осторожную поступь босых ног. Приполз в палатку, растолкал француза и русского за несколько секунда до того, как любители белой человечинки выскочили из зарослей с копьями наперевес. Антуан всегда ночевал с «кольтом» под головой и напарника приучил спать в обнимку с карабином, стволом направленным ко входу. Отстреливались, стоя у палатки в полный рост, – как в лихих голливудских фильмах. Преимущество огнестрельного оружия над метательным, в очередной раз сыграло свою роль: ураганный огонь уложил двух воинов, а чужие копья и стрелы не нашли целей среди веток ночного леса…

После этого Антуан приказал ввести ночные дежурства. Африканцы вроде как поддержали идею, но только на словах: когда юка-юка в третий раз решили попытать ночного охотничьего счастья, караульный Иму мирно спал. Его бесшумно закололи, но всех спас Чакайд – точно так же услышал врага и разбудил лагерь, вспыхнула стрельба, нападающие отошли, захватив с собой тело незадачливого часового. Разжившись, правда не белой, но хоть черной плотью одного из нарушителей Закона джунглей, нагло и беззаконно топчущих их угодья, юка-юка оставили экспедицию в покое. Но приходилось постоянно оставаться начеку.

* * *

Кванза оказалась неширокой мутной рекой, которая причудливо петляла по джунглям, подмывая почву и обнажая корни деревьев. Неровный обрывистый берег имел буро-красный оттенок. Наверное, такой цвет имела и земля джунглей, только под деревьями она была покрыта травой и плотным ковром прелых листьев. Здесь же вода вымывала лесную подстилку и приобретала такой же грязно-красный оттенок.

На второй день к ним пришли посланцы племени Самаки-Рофу – поклоняющиеся духам реки. Три высоких, раскрашенных красной глиной туземца, в знак мира и дружбы принесли связку свежей рыбы, которую Рафаил распорядился завернуть в листья и испечь, закопав в угли. Это угощение стало деликатесом, неожиданно внеся разнообразие в изрядно надоевший рацион. В ответ подарили мачете, которому «духи реки» тоже были очень довольны. Но такая обоюдно приятная дружба продолжалась недолго – всего несколько дней.

Самуил, с карабином на коленях, составлял кроки местности и наблюдал за тем, как Рафаил, стоя по колено в воде, кишащей разнообразной опасной живностью, проводит с Чакайда и Нкозано воспитательную беседу. Антуан давал такие уроки, наверное, в сотый раз. Сам брал в руки лоток, зачерпывал, показывал как надо. Африканцы кивали, принимались повторять правильные движения, но хватало их ненадолго. Куда лучше получалось совершать переходы, продираясь сквозь живую зеленую стену.

– Не так, ослы! Не так! – орал француз, раздавая зуботычины.

«Им сложно осваивать незнакомую деятельность, – примирительно думал Самуил. – Организм, приученный экономить энергию в агрессивной среде, приспособлен под определенный набор навыков и действий, а другие попросту отторгает как не имеющие отношения к выживанию, а стало быть, попусту растрачивающее ценную энергию». Правда, если бы про его мысли узнали Афолаби, Бонгани или даже Антуан, то только бы посмеялись над ним. Их прагматичный подход сводился к одному – рабочую силу надо заставлять работать! Поэтому он не вмешивался.