Роковая перестановка - Барбара Вайн

— Боже, — произнес Эдам.

— Как я понимаю, Зоси привезла сюда своего ребенка.

— Ты говоришь об этом с таким ледяным спокойствием, — сказал Эдам. — Именно так и написали бы в романе — «ледяным».

— В плохом романе. — Плач прекратился. — Наступит время, и кое у кого будут собственные дети, и он будет обязан мириться с такими вещами, но для меня это перебор. Как бы то ни было, это твой дом.

Сразу Эдам ничего не сказал, а потом проговорил:

— Я хотел объяснить все позже. Вернее, не хотел, а мне пришлось бы.

Жестким и надменным, вот каким был тогда Руфус.

— Меня это не касается.

— Кстати, как ты узнал, что у Зоси был ребенок?

— А ты как думаешь? — ответил Руфус. — Это моя работа — знать такие вещи, во всяком случае, скоро будет.

Кажется, Руфус увидел ребенка ближе к вечеру. Эдам, нервный и дерганый, рассказывал о своих попытках продать ложки, когда на террасу вышла Зоси со свертком на руках. Она жила в Отсемонде уже почти два месяца, а ребенок у нее родился примерно за месяц до ее появления там. Вот так он рассуждал в тот день. В складках красной шали Вивьен лицо ребенка разглядеть было трудно, но Руфус увидел достаточно, чтобы понять — это младенец, очень маленький, месяцев трех от роду. Вслед за Зоси из дома вышла Вивьен с бутылочкой и полотенцами, расшитыми монограммами Лилиан Верн-Смит, в руке. За ней вышел Шива, и вид у него был таинственный. М-да, целая процессия.

Естественно, все они (кроме Эдама) думали, что ребенок Зоси. А что еще они могли думать? И что за амнезия и даже афазия овладела Эдамом, если он не подумал, что означает поддержка Вивьен, ни о чем не подозревавшей? Хотя какая разница, ведь похищенный ребенок — это похищенный ребенок.

* * *

Пока Эдам считал, что покончил с полицией. Или что полиция покончила с ним. Он ответил на их вопросы и написал заявление. Конечно, он допускал, что стражи порядка могут снова прийти в дом, на этот раз чтобы арестовать его. Эта мысль была с ним постоянно, она преследовала его, однако Эдам никогда не предполагал, что они могут просто позвонить.

Он был дома, и вечерняя газета, которую он купил, но не прочитал, лежала на подлокотнике кресла рядом с ним. Эдам не находил в себе сил развернуть ее и поискать маленькую заметку с новостями, в которой простым шрифтом, возможно, будет написано, что кости взрослого человека, найденные в могиле, опознаны. Чутье, или fingerspitzengefьhl,[84]подсказывало ему, что новость в газете есть, и пока он не узнает наверняка, что ее там нет, и что предстоит ждать еще двенадцать часов или даже сутки, можно чувствовать себя свободным. В общем, Эдам не мог заставить себя заглянуть в газету. Вот-вот должны были прийти тесть с тещей, он помнил, по какому поводу Энн пригласила их, но все его существо противилось необходимости что-то скрывать, находиться среди людей, от которых надо еще что-то скрывать, нести тяжелый груз и при этом сохранять обыденное выражение лица.

Когда зазвонил телефон, Эдам был один в комнате, Энн готовила Эбигаль ко сну и еще не принесла ее к папе. Эдам подумал, что звонит Руфус, он не сомневался в этом. Руфус звонит, чтобы сказать, что был в полиции и подтвердил рассказ о путешествии в Грецию, что они, судя по всему, полностью удовлетворены и даже сказали, что вряд ли когда-либо свяжутся с ним…

Он взял трубку. Это был полицейский по имени Уиндер. Эдам похолодел, горло сдавил спазм.

— Мистер Верн-Смит, всего несколько вопросов, я надолго вас не задержу.

Голос Эдама прозвучал так, будто у него тяжелая простуда.

— Все в порядке, — проговорил он, одновременно думая, какой же это дурацкий и бессмысленный ответ.

— Очень важно, чтобы вы вспомнили. Прошло много времени.

— О чем? — спросил Эдам.

— Когда вы летом 1976-го жили в Уайвис-холле…

— Я уже говорил вам, что не жил там, — сказал Эдам. — Я был там один раз. И провел там неделю.

— Ну, жил, был — все это просто манера речи. Я хотел спросить у вас следующее: вы можете вспомнить, приходили ли к вам люди из фирмы по уничтожению сельскохозяйственных вредителей под названием «Вермстрой»?

Вот и все. Человек-коипу все вспомнил. Вспомнил Эдама, как он открыл ему заднюю дверь, Руфуса на террасе, Мери Гейдж, бегущую за его машиной и выкрикивающую угрозы.

Но Эдам ответил:

— Нет, не помню.

Затаив дыхание, он ждал, что Уиндер сейчас скажет, будто у них теперь есть доказательство тому, что Эдам жил там не один, что там с ним был еще один молодой человек и девушка, хотя их он заверял, что никакой девушки не было. Что ему остается, кроме как отрицать это? Он и будет отрицать, никогда не признается.

Уиндер же не отставал, хотя двинулся не в том направлении, что предполагал Эдам.

— Крупный, темноволосый мужчина с усами? Не вспомнили? Как мы понимаем, он периодически уничтожал вредителей у вашего… дедушки, да? Дяди?

— Двоюродного деда.

— Ах, да. У вашего двоюродного деда. Крыс и кротов, как я думаю. А еще этих странных зверьков — как же они называются?

Эдам понял, что Уиндер хочет, чтобы он подсказал, но не собирался попадаться на такую уловку.

— Не берите в голову. Это неважно. В общем, мистер Верн-Смит, не можете нам помочь, так не можете. Вас наверняка обрадует то, что наше расследование почти закончено. Простите, что побеспокоил вас. До свидания.

Эдам опустился в кресло, не выпустив трубки из руки и слушая частые гудки. Через пару секунд он все же положил ее на рычаг. Наверное, они думают, что та девушка, которую видел человек-коипу, была Вивьен. Он представил, как человек-коипу добровольно приходит к ним и выкладывает информацию.

«Он спросил у меня, а не акро-… — не помню, как дальше, — ли это, а я сказал, что это крыса. Там еще был парень, он спал на террасе, и девушка, которая бежала за моей машиной. Конец июня, июль, примерно в это время…»

Наверное, он приезжал и в другие дни, позже. Кто знает? А еще был счет от фирмы с адресом в Ипсвиче. Он ходил в лес и наверняка видел кладбище, так что может дать показание, что в то время дерн был целым и невредимым. Возможно и то, что он вернулся в сентябре и увидел свежую могилу, участок поврежденного дерна. Флиттермус, оттермус, миопотамус… Каким же юным я был, подумал Эдам, каким беспечным, каким легкомысленным, придумывая эти стишки. А сейчас я такой же?

Эдам понимал, что надо позвонить Руфусу и рассказать о разговоре, но у него не хватало воли и решимости сделать это. Для него звонок Уиндера стал шоком, он высосал из него силы. Шок был почти таким же, как в аэропорту, когда его приехал встречать отец, или как в тот вечер, когда они с Зоси возвращались в Суффолк из Хайгейта.

Эдам позволил воспоминаниям подняться на поверхность сознания. Первыми в память вплыли жара, стоявшая в тот вечер, густой воздух, которым было невозможно дышать, его потные руки, скользившие по рулю, испарина, блестевшая на лбу и верхней губе Зоси, пот, стекавший у него по спине и намочивший обивку сиденья. Он как бы заново переживал то, что было тогда, вспоминая, и при этом мысленно отодвигал момент, когда спокойствие бесповоротно разрушил тот шокирующий звук.