Ты его не знаешь - Мишель Ричмонд

— «Роллинг Стоун»?

— Страница шестьдесят три.

Он снова поднял глаза и, кажется, собрался что-то сказать, но просто принялся листать журнал.

На верхней половине разворота редакция поместила фотографии группы «Звуковой вал». Статья называлась «Последний выход Билли Будро». Ниже, более мелким шрифтом: «Бен Фонг-Торрес». Бен тряхнул старыми связями и в последнюю минуту пропихнул-таки статью.

— Что это? — спросил Питер.

— Посмотрите на бас-гитариста, — сказала я. Этот снимок я изучала так долго, что он навсегда врезался мне в память. На переднем плане — Кевин Уолш с микрофоном у самого лица, только что не во рту. Билли сзади, в тени, лица почти не разглядеть, свет падает только на сильные руки и пальцы на струнах. — Это Билли Будро.

— И что?

— Не торопитесь. А я пока выйду.

Я ждала на крыльце. Подняла сверток с карандашами, вдохнула чистый запах дерева. Двадцать минут я стояла на крыльце, глазея на спешащих по своим делам собак, высматривая птиц в листве. Затем скрипнула пружинами кровать. На крыльцо вышел Питер и встал рядом со мной.

— Откуда это взялось? — тихо спросил он.

— Долгая история.

Мы постояли, глядя на дорогу. Закрапал дождь. Крупные капли оспинами метили красную землю. Я не знала, что сказать. Только надеялась: он понимает, что я чувствую себя некоторым образом в ответе за произошедшее с ним. И это единственное, что я сумела для него сделать.

— Теперь вы можете вернуться домой, — сказала я. — История даже попала в «Новости». Думаю, кое-кто хотел бы попросить у вас прощения.

— Когда-нибудь, может быть. Сейчас мой дом здесь.

— А эти числа на камнях? Что они значат?

— 13–10–13–1, — произнес он. — Л-и-л-а. Я взял восемь камней и написал имя дважды, потому что восьмеркой изображается бесконечность.

— Ей бы понравилось, — заметила я.

Он усмехнулся:

— Вряд ли. Думаю, она сочла бы это жутко сентиментальным. Но у меня была прорва свободного времени. А когда слишком долго проживешь в конце заброшенной улицы, поневоле станешь сентиментальным.

Он приобнял меня за плечи, на какую-то секунду, не дольше.

— Когда я вас здесь увидел в первый раз, вы стояли перед лотком с фруктами, спиной ко мне. Собирался дождь. Я сразу понял, что вы иностранка, и хотел подойти, посоветовать где-нибудь переждать грозу. Иностранцев наши дожди всегда застигают врасплох. Они обрушиваются внезапно и с такой силой — ни убежать, ни спрятаться. Ударил гром. Вы вздрогнули и вскинули голову к небу. И на одну, может, две секунды я поверил в то, что люди болтают о Дириомо. Что это в самом деле pueblo brujo, заколдованная деревня. Потому что когда вы посмотрели на небо, я подумал, что вы — это она. На какую-то долю секунды перед глазами вспыхнула картинка всей моей жизни, словно последние десять лет были сном и кто-то отдернул покрывало.

Мы помолчали. Наконец я сказала:

— Мне пора. Еду на ферму.

— Погодите. Как вы пойдете под таким дождем?

Он зашел в дом и вернулся с белой паркой; точно такая же была на нем на фотографии в кабинете у Кэрролла.

— Поднимите руки, — велел Питер. Я послушно подняла руки, и он напялил на меня парку, которая спустилась к самым щиколоткам. — Ни дать ни взять — привидение, — улыбнулся он.

Мы обнялись, на этот раз по-настоящему. От него пахло карандашами и дождем. Я поблагодарила его и шагнула под ливень. Медленно прошла по камням дорожки — 13–10–13–1–13–10–13–1 — от крыльца через залитый дождем двор к дороге. И тут он снова окликнул меня:

— Постойте!

Нырнул в дом и минуты через две уже грузно шагал ко мне по мокрым камням. Рубашка и штаны тотчас промокли, прилипли к телу. Он протянул мне сверток, довольно увесистый, размером с книгу, упакованный в несколько пластиковых пакетов.

— Что это?

Дождь закончился так же внезапно, как начался. Я развернула пакеты, и в руках у меня оказался большой плотный конверт с толстой пачкой листков, испещренных цифрами и символами.