Игра без правил - Василий Веденеев

— Тогда вези к метро. К тому, которое поближе, — усмехнулся Иван.

Зуев включил счетчик и, несколько раз вздохнув, чтобы окончательно успокоиться, поехал.

Купцов сидел рядом молча, сосредоточенно сосал сигарету и смотрел прямо перед собой. Скосив на него глаза, Зуев отметил, что Иван Николаевич постарел. Да, и опера время не щадит, оставляет свои отметины, но нахальство и нахрап у него прежние, как в молодые годы.

— Чего молчишь? — не выдержал Зуев. — Пришел про старое напоминать? Знаю я вас! Как чуть чего, так по прежним адресам гоняете, ни себе ни людям покоя не даете. Тяжелый ты человек, Иван Николаевич. Нет бы жил как все, а то роешься в чужом дерьме и еще норовишь им все вокруг вымазать под благовидным предлогом интересов правосудия.

— Это не я тяжелый, — приоткрыв окно, чтобы выбросить окурок, откликнулся Купцов. — Это система, в которой я работаю, тяжелая. Навроде маховика: набрала обороты и пока еще начнет крутиться в другую сторону. И я кручусь вместе с ней. Потому и подумал: не навестить ли Игорька Зуева? Потолковать с ним, как со знающим человеком, глядишь, присоветует чего?

— Я тебе не советчик, — фыркнул уже отошедший от нервного стресса Зуев, — тоже мне нашел гадалку. Вон твое метро. И больше у ворот не стой, а то в следующий раз могу в последний момент передумать или тормоза откажут. Лайба у меня действительно старая.

Он выключил счетчик и, довольный собой, повернулся к Ивану. Тот полез в карман и вытащил сломанную отвертку:

— Твоя? Вроде ты именно такой двери у машин открывал?

— Не моя, — отвернулся Игорь. — Не бери на понт.

— Есть такое понятие, как почерк преступника, — убирая отвертку и выгребая из кармана горсть мелочи, спокойно ответил Купцов. — А в одном неприятном случае почерк твой. И отверточка нашлась. Вот, к примеру, отправлюсь я в твой парк и начну спрашивать, не видел ли кто у тебя этакой отверточки…

Рассуждая, он неспешно отсчитывал на ладони медяки, складывая их стопочками на торпеде. Заерзав, Зуев съязвил, скрывая беспокойство:

— На паперти, что ли, стоял? Или зарплату вам теперь медью дают, чтобы больше казалось?

— Ага, — беззлобно согласился Иван, — угадал, именно, чтобы больше. Так вот, узнают отверточку? А ей машинку открыли, угнали, совершили тяжкое преступление и бросили. Дай, думаю, у старого знакомого спрошу, не его ли отверточка там осталась?

— Не его, — сгребая мелочь, зло ответил Зуев. — Не пришьешь мне, не надейся. Теперь прошло время, когда вы одни кругом правы!

— Прошло, это ты правильно сказал. А вот кто под Игорька Зуева работает, надеясь его вместо себя на нары отправить или куда еще похуже? Не знаешь?

— Вот ты о чем? — слегка присвистнул таксист. — Решил, значит, моими руками свои делишки обделывать? Ловко!

— Зачем же твоими? — обиделся Иван. — Просто потолковать хотел, посоветоваться, а ты машиной давить, фыркать, злиться. На сердитых, говорят, в аду воду возят, слыхал? Честно говоря, я надеялся через тебя быстрее до того умельца добраться, но, наверное, не получится. Бывай.

Открыв дверь, он вышел и, привычно засунув руки в карманы плаща, пошел к станции метро.

— Погоди! — приоткрыв окно, окликнул его Игорь. Когда Иван подошел, он спросил: — У тебя там что, действительно очень серьезное?

— Серьезней не бывает, — криво усмехнулся Купцов.

— Я подумаю, — нахмурился Зуев. — А ты это, зла на меня не держи. Как тебя увидел, в глазах потемнело: ведь ты же меня засадил, поганец.

— Дело прошлое, — поправляя воротник плаща и поеживаясь от холодного ветра, ответил Иван. — Каждый из нас сделал свое. Ты не хочешь мне дать ответ на вопрос? Но я все равно найду этого друга: поднимем старые дела, учеты, да мало ли у нас возможностей. Только будет несколько дольше. Вот так. Людей мне жалко, Зуев, потому и поехал к тебе по старой памяти.

— Подумаю, — повторил таксист. — Телефон оставь, на всякий случай. Рожу мне твою видеть противно, а позвонить, может, позвоню.

Глядя вслед уходившему Купцову, он подумал, что, наверное, стоит заглянуть в гаражи, где обосновался Свекольный — тот всегда все про всех знает: кто откинулся из зоны после срока, кто недавно залетел, кто на гастролях и кто завязал. Расспросить Свекольного, послушать, что тот провещает, и сделать выводы для себя, а со звонком Купцову можно не торопиться — в его конторе любят корчить из себя задушевных и человечных, а как за горло прихватят, так вся их задушевность оказывается шитой белыми нитками.

С другой стороны — Ванька просто так не объявится, он мелочовкой не занимается, и, если пришел, значит, дело действительно серьезное. Если кто-то на самом деле работает под Игоря Зуева, то надо спасать собственную задницу от грядущих неприятностей — не хватало таскаться по уголовкам и доказывать, что ты не верблюд…

Рогачев пил чай и читал бумаги, подшитые в жестких картонных корочках, аккуратно перелистывая странички за верхние уголки. Поглядев поверх очков на вошедшего Купцова, он захлопнул дело и отставил недопитый стакан.

— Присаживайся. Намок небось? Хочешь кипяточком побаловаться? Нет? Ну, как знаешь… Какие новости?

— Разные. — Иван присел на диван, вытащил из кармана блокнот. — Топчемся пока на месте. Навестил я двух интересных старых знакомых. Один по фальшивочкам проходил, а другой машины вскрывал виртуозно. Поговорили, но ответной реакции на свои визиты я быстро получить не надеюсь.

— А учеты? — помешивая ложечкой в стакане, бросил Рогачев.

— Работаем, — вздохнул Купцов. — Упрекать людей в бездеятельности нет оснований. Бондарев был в больнице у потерпевшей. Привез интересные сведения: она говорит, что подобное нападение было на знакомого Лушина, некоего Котенева, проживающего неподалеку. Якобы об этом ей сообщил убитый родственник.

— Установили Котенева? — заинтересовался Алексей Семенович.

— Нашли. Узнаем, что за человек, и, думаю, надо к нему Сашу Бондарева отправить, пусть побеседует.

— Атака в лоб? — Сняв очки, Рогачев повертел их, потом раздраженно отбросил. — Надеешься на авось?

— Ну, Ключевский, знаете, писал, что расчетливый великоросс любит подчас очертя голову выбрать самое что ни на есть безнадежное и нерасчетливое решение, противопоставляя капризу природы каприз собственной отваги. Эта наклонность дразнить счастье, играть в удачу и есть великорусский авось.

— А если серьезно?

— Котенев наверняка полагает, что нам неизвестно о нападении на его квартиру, — улыбнулся Иван. — Можно застать его врасплох.

— Если нападение было, — заметил Алексей Семенович, — но его могло и не быть. Есть гарантии, что Лушин не солгал? Ведь он нам об этом ни словом не обмолвился, так? Почему молчит? Не знаешь? И я не знаю, а надо бы нам знать. Раненая ссылается на убитого родственника, а того уже ни о чем не спросить. Любезный Александр Петрович Лушин сделает круглые глаза, как и его знакомый Котенев, если даже к нему и приходили с самочинным обыском. Что тогда? Как в той сказке про мочало, начинай сначала? Думать надо, Иван, думать. Отчего Лушин молчит о произошедшем у Котенева, какая между ними связь, какие отношения? Как, наконец, могут быть связаны нападения на Котенева и Лушина, если на Котенева действительно напали? Видишь, сколько вопросов? А ты на авось.