Пантера Людвига Опенгейма - Дмитрий Агалаков

Баратран вошел в свою каюту, и его вдруг охватило слепое отчаяние. Как он мог бросить Лею и Давида там, в Пальма-Аме, где, может быть, за ними уже устроили охоту?

Он сел на кровать.

Но что он мог сделать? Чем смог бы помочь им? Как сумел бы их защитить – он, глубокий старик? Каждый новый день беспощадно подтачивал его силы. Он уже сделал для них одно благодеяние – вручил им зловещую судьбу: свою и Кая Балтазара!

Перед ним опять вставало это лицо. Сколько лет он пытался забыть его, но образ молодой женщины-индуски не отпускал его. И ее глаза, два раскаленных угля, несмотря на годы, жгли его сердце.

Баратран очнулся от стука в дверь. Он вспомнил об обещании, данном полковнику, поднялся с кровати, подошел к двери и, повернув ключ, открыл ее.

Отшатнувшись, он понял, что сходит с ума: на него смотрела живая Навия. Но она была не в сари – нет! – она стояла перед ним, одетая в европейское платье, в каком он никогда раньше ее не видел.

Огастион Баратран схватился рукой за дверь, губы его зашевелились, но он не смог произнести ни единого слова.

– Я пришла за тобой, – бросила она, шагнув к нему. – Идем!

Ее правая рука метнулась к нему, словно хотела схватить и вырвать сердце, и в следующее мгновение грудь Огастиона Баратрана пронзила острая, свирепая боль… Свет под потолком вдруг стал ярче, затем мигнул и стал гаснуть. Каюта, коридор и лицо женщины, на котором не было ни боли, ни жалости, а только ненависть, дрогнули, поплыли, и следом, на смену им, разом надвинувшись, пришла темнота.

Двери кают-компании широко распахнулись, и на пороге вырос военный в форме артиллерийского полковника, с неуклюже поджатой левой рукой.

– Мне сказали, что капитан корабля здесь, – уверенно сказал он.

– Именно так, полковник. Грэг Гризо, капитан второго ранга, – отрекомендовался моложавый подтянутый офицер. – Чем могу служить?

– Только что убили моего соседа по каюте. У нас был уговор, что он зайдет ко мне. Но я решил поторопить события и сам направился к нему. Я был недалеко, когда из его каюты вышла молодая женщина и быстро пошла по коридору. Она оглянулась. Это была, похоже, цыганка, но по-европейски одетая. Очень красивая. Меня насторожило то, что дверь в каюту моего соседа осталась приоткрытой. Он лежал на полу, я едва сумел рассмотреть на его груди каплю крови. Звук выстрела даже дамского пистолета я бы услышал. Верно, это был стилет – тонкий, как игла. Удар профессиональный – он умер мгновенно. Каюта «сорок шесть».

– Цыганка, говорите вы? – пробормотал Грэг Гризо. – И вы сможете узнать ее, полковник?

– Из тысячи. – Он четко кивнул. – Я к вашим услугам, господа.

– Отлично.

Полный решимости, капитан встал из-за стола, подошел к шкафчику, выдвинул ящик и достал оттуда револьвер. Проверив барабан, он сунул револьвер в боковой карман кителя.

– Мне кажется, я тоже узнаю ее, – серьезно подмигнув младшему офицеру, светловолосому молодцу, сказал Грэг Гризо. – Мы воспользуемся вашей помощью, полковник.

Через полчаса капитан второго ранга Грэг Гризо, армейский полковник, младший офицер Орви Вер и несколько вооруженных матросов, стараясь учинить как можно меньше шума, обыскали почти весь корабль. Они опросили каждого второго и теперь входили в слабо освещенный полупустой ресторан, располагавшийся на второй палубе корабля. За пятым столиком справа, один, у окна, сидел молодой человек в дорогом костюме, с лицом непривычно смуглым. Ночной океан бушевал. Шум, грохот и вой стихии не могло заглушить даже громкое, порывисто бьющее из трубы патефона танго. Неприветливо-хмурый, отрешенный от всего, что происходило вокруг, молодой человек походил на чью-то забытую, оставленную здесь тень.

Неожиданно, словно от внутренней подсказки, внезапного толчка, он обернулся к проходу. Еще не веря своим глазам, он смотрел на шагавшую по ковровой дорожке армию, впереди которой шли три офицера. Без сомнения, армия направлялась именно к нему. Глаза его лихорадочно сверкнули. На темном чужом лице отразилось отчаяние, растерянность, испуг. Но лишь на мгновение.

– Это он, – прошептал Орви.

Рука полковника спешно расстегивала кобуру. В эту же минуту в смуглой руке индуса сверкнула хромированная сталь. Полный ненависти и отчаяния, индус выстрелил в первых двух приблизившихся к нему людей – в матроса и младшего офицера.

В ресторане поднялся визг. Полковник палил не целясь – от груди, мгновенно разрядив оружие в своего противника. Тотчас за спиной индуса треснуло и разлетелось стекло. Звуки пылкого танго разбил штормовой, грохочущий голос океана. Но выстрелы полковника словно повторило зловещее эхо. Это стреляла женщина в дверях ресторана. Черные глаза ее горели холодной ненавистью, казалось, она желала уничтожить всех, кто смотрел сейчас на нее. Кто боялся ее – чужой, черной, неизвестной никому, прятался от огня, которым зло плевался ее револьвер.

Дама за одним из столиков, схватившись за шею, захлебываясь кровью, тащила за собой скатерть и посуду. Второй матрос с простреленной грудью упал на колени и следом рухнул у самых ног полковника. Пуля из револьвера капитана Гризо ударила женщину, расстрелявшую весь барабан в считанные секунды, в плечо. Она схватилась за рану, несмотря на темную кожу, побледнела от боли, попятилась. И не сводя глаз со своих врагов, не находя никакой опоры и теряя сознание, повалилась на ковровую дорожку…

Открыв дверь в каюту «46», полковник остановился на пороге. Доктор, маленький человек с печальными глазами, уже собирался уходить – он закрывал саквояж.

– Вы его друг? – спросил он у полковника.

– Случайный знакомый.

Доктор кивнул:

– Он был атлетом, этот господин Баратран. Всю жизнь со смертью, а привыкнуть никак не могу. А, верно, и не нужно? – Он был не против переброситься парой словечек с первым встречным. – Как вы думаете?

– Не нужно, доктор, не нужно, – перешагивая порог, проговорил военный. – Тем не менее вас ждут в ресторане. Там случилась целая баталия. Есть убитые, раненые. Врач из пассажиров уже хлопочет. Ступайте.

Доктор печально поглядел на полковника и, прихватив саквояж, поклонился и вышел.

Полковник остановился у стола. Среди прочего, перечисленного доктором, там было запечатанное письмо, предназначавшееся в Пальма-Аме некоей Лее Вио, до востребования. Кем приходилась она, эта Лея Вио, старику, с которым он был едва знаком? Полковник рассеянно выпустил конверт из рук. На пороге грузно обернулся. Последний раз взглянув на опрокинутого смертью человека, укрытого простыней, полковник вышел из каюты.