Человек без собаки - Хокан Нессер

Маленького роста, с красным, обветренным лицом.

Марафон она бегает, что ли? — подумал Гуннар Барбаротти. Тонкая, как тростинка, ни грамма лишнего жира. Сидит совершенно прямо, положив сцепленные руки на стол. Взгляд открытый, но настороженный.

Тридцать пять, прикинул он, судя по всему, волевая и решительная, наверняка ей много пришлось повидать.

Он кивнул, она привстала и протянула руку — сначала ему, потом Эве Бакман. Аспирант Тильгрен закрыл у них за спиной дверь.

— Начнем с того, что вы представитесь, — предложил он. — Меня зовут Гуннар Барбаротти, а это инспектор Эва Бакман.

Они сели. Эва произнесла необходимые слова (наш разговор будет записан… если вы хотите остановить запись… и т. д.), включила магнитофон и знаком показала — можно начинать.

— Линда Эрикссон. Живу в Гётеборге.

Эва Бакман показала большой палец — запись идет нормально.

— Работаю инструктором лечебной физкультуры в Сальгренска.[54]Тридцать четыре года, замужем, двое детей… Достаточно?

— Да, конечно, — сказал Гуннар. — Теперь расскажите, почему вы к нам обратились.

Она прокашлялась и поерзала на стуле.

— Я к вам обратилась потому, что у меня есть сестра.

Как все-таки действует на людей включенный микрофон, подумал Барбаротти.

— Вернее, у меня была сестра Джейн… ее звали Джейн, девичья фамилия Андерссон, но потом она вышла замуж и поменяла фамилию на Альмгрен. Я не знаю, как… — Она опять прокашлялась и замолчала.

— Выпейте воды, — предложила Эва Бакман и налила стакан «Рамлёсы».

— Спасибо… — Линда Эрикссон отхлебнула глоток, вздохнула, опять сцепила руки и продолжила:

— Да… моя сестра погибла несколько недель назад. Попала под автобус в Осло…. Не знаю… не знаю, что она там делала. Последние два года она жила здесь, в Чимлинге. Сестра была… не совсем здорова.

— Не совсем здорова?

— Я имею в виду душевное здоровье… уже давно.

— Сколько лет было вашей сестре?

— Тридцать шесть. Она на два года старше меня. Даже не знаю, с чего начать… это длинная история.

— Мы никуда не торопимся, — заверил ее Гуннар, — так что почему бы вам не попробовать начать с начала?

Линда Эрикссон кивнула и отпила еще воды.

— Хорошо, — сказала она. — Можно сказать, что в нашей семье всегда… всегда были сложности.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной и как бы извиняющейся. Она словно бы просила прощения, что их сложная семья вообще существует на этом свете.

На Барбаротти внезапно накатила волна симпатии к этой хрупкой, но, по-видимому, сильной и волевой женщине. Он решил выслушать ее просто по-человечески, а не по-полицейски, то есть не подвергая сомнению каждое слово.

— Это, конечно, расплата, — продолжила она. — Нас было трое детей, я младшая. Мать уже много лет в психиатрической больнице, а брату Генри, старшему, еще почти два года сидеть в тюрьме… Это не первая его отсидка… И Джейн. Я своего отца никогда не видела, а у Генри и Джейн был другой отец, англичанин, но он умер. Так что мы сводные сестры. Англичанин… не знаю, мать так утверждает.

— Но росли вы вместе? — спросила Эва. — Вы и ваши сводные брат и сестра?

— Иногда.

— Где?

— Везде понемногу. За первые мои пятнадцать лет мы переезжали раз десять. — Линда Эрикссон слабо улыбнулась. — Жили и здесь, в Чимлинге. Года два. Генри на восемь лет старше меня, он быстро исчез — пустился в свободное плавание. А с Джейн мы были как родные сестры… легко понять, у нас больше никого и не было…

— Давайте поговорим о Джейн, — предложил Барбаротти. — Когда вы повзрослели… вы оставались так же близки?

Линда Эрикссон покачала головой:

— Нет, к сожалению. Ничего не получалось. Когда мы встречались, у меня всегда было такое чувство, что она тонет.

— Почему?

— Потому что Джейн — это Джейн… Началось еще в школе… в старших классах. Она рано пристрастилась к наркотикам… все перепробовала. Была очень погружена в себя, в свои проблемы… говорят, типично для этой болезни. С восемнадцати лет лечилась то в одной психбольнице, то в другой… с этого времени мы начали отдаляться друг от друга. Хотя потом, казалось, курс лечения дал результат. Она вышла из пике, нашла парня… тут еще не надо забывать, что с матерью тоже все было очень плохо. Я ушла из дому на первом курсе. Школьный психолог понял, что я не могу жить в семье, помог найти жилье, и все такое…

— А Джейн?

— А Джейн вышла замуж за этого Гермунда. Родила двоих детей. Потом они переехали в Кальмар. Я-то думала, у них все хорошо… а когда через пару лет приехала повидать, поняла, что ошиблась. Ни у нее, ни у Гермунда не было настоящей работы… он, естественно, в прошлом алкоголик, но вроде бы завязал и прибился к какой-то секте. И ее туда привлек. Они были какие-то странные… Я у них и была-то всего один раз: через полгода узнала, что у них все рухнуло, что Джейн хотела убить и мужа и детей — приревновала, что ли, к кому-то… Кончилось все тем, что ее присудили к принудительному психиатрическому лечению, лишили прав на детей, и все такое…