Королевский гамбит - Диана Стаккарт

Но, кажется, учитель не позволит мне остаться здесь. Он взял меня на руки и понес, не знаю, куда, да и мне это было безразлично. Я словно плыла по волнам, счастливая и свободная от страха перед вооруженными графинями и жестокими юношами с рыжими волосами и злыми усмешками. Затем я услышала, как он говорит Томмазо:

— Нельзя терять ни минуты. Надо сейчас же отнести его к хирургу.

Последнее слово пронзило окутывавший меня туман лихорадочной апатии:

— Только не к хирургу, — с тревогой запротестовала я, придя в чувства. По крайней мере, настолько, чтобы осознать, что подобное действие положит конец моему маскараду, ведь он, несомненно, захочет осмотреть мою рану. Я могу доверить лечение только одному человеку. — Отнесите меня к синьору Луиджи — сказала я. Надеюсь, что сказала, потому что слова, казалось, вязли и прилипали к языку.

Томмазо, однако, удалось понять мою просьбу.

— К портному? — недоверчиво переспросил он. — Ты, должно быть, бредишь. Тебе нужен хирург.

— Нет, нет! Я не доверяю хирургу! — Я взмолилась, глядя на учителя: — Пожалуйста, прошу вас, не надо к хирургу — и я пустила в ход единственный аргумент, который смог придумать мой воспаленный мозг. — Он не смог спасти Лоренцо, и я тоже умру, если попаду ему в руки.

По лицу Леонардо пробежала тень сомнения. Я поняла, что он тоже не слишком уверен в мастерстве хирурга. Немного воспрянув духом, я решила закрепить свой успех и выпалила:

— Прошу вас, отнесите меня к синьору Луиджи. Он много знает о врачевании. Помните того жаворонка? К тому же, кто сможет лучше зашить живот, чем портной?

Не знаю, что на него больше подействовало: мои доводы или мой несчастный вид, но он пробормотал себе под нос проклятия и кивнул:

— Не переживай, мой мальчик. Мы отнесем тебя к синьору Луиджи. По крайней мере, у него чище, чем в хирургической.

Я снова провалилась в беспамятство и очнулась, только услышав слова портного:

— Ба, давайте сюда мальчика, я сделаю, что смогу.

И они занесли меня в соседнюю комнату и положили на кровать — как я впоследствии узнала, это была кровать самого Луиджи. Я слышала, как Томмазо, путаясь, рассказывал, при каких обстоятельствах я получила ранение; а Леонардо вносил поправки в его невнятные объяснения. Сквозь туман, застилающий мои глаза, я видела, как портной набросал несколько строк на клочке бумаги и отдал его Томмазо с указанием бежать к аптекарю через дорогу.

— Обязательно скажи ему, что мне нужно все, что есть в этом списке… и немедленно, — добавил он, вытащил из кошеля несколько монет и отослал его взмахом руки.

Избавиться от Леонардо было несколько сложнее, однако после коротких препирательств Луиджи справился с этой задачей, пообещав, что позже пришлет одного из своих учеников с весточкой о моем состоянии. Я и не думала возражать против ухода учителя, понимая, что у него много дел, связанных с убийством графа и заговором против архиепископа. Кроме того, если бы он остался, то изъявил бы желание помочь портному.

Должно быть, я снова заснула на какое-то время, потому что следующее, что я услышала, были слова Луиджи:

— Боюсь, что будет немного больно.

Я почувствовала, что он положил что-то на мою рану. Что-то, очень напоминающее раскаленные угли. Я слабо вскрикнула. Он поднес чашку с какой-то отвратительно пахнущей жидкостью к моим губам и заставил меня ее выпить. Я послушалась, но только потому, что у меня не было сил бороться.

Погружаясь в сон, я пыталась отогнать преследующие меня видения мечей, усыпальниц и мертвых тел, как вдруг меня пронзила мысль, что я должна была что-то вспомнить и рассказать учителю — что-то, касающееся окровавленной перчатки. Воспоминание блуждало в глубинах моего сознания и дразнило меня, но не давалось в руки — как те птички, которых Леонардо выпускал на волю — и при каждой попытке схватить его, оно просачивалось сквозь пальцы и ускользало.

И наконец, в отличие от несчастного жаворонка в мастерской Луиджи, который никогда больше не сможет летать, воспоминание расправило трепещущие черные крылья и улетело, оставив меня в полной темноте.