Джек-потрошитель с Крещатика - Лада Лузина

— Какую бедняжку? — спросила Чуб. — Кого Уго сожрал?

— Как вы называете их… легкую девушку.

— Девушку легкого поведения? Ту проститутку в Лондоне?

— Нет, у нашего цирка. Ее убили той ночью, когда вы пропали. А нашли утром… а вы ушли из цирка, да так и не вернулись домой.

Даша вспомнила двух замерзших «ночных бабочек», вспомнила соломенное канотье, «чик-чирик» и страстно пожалела, что отпустила его летать, вместо того чтобы воздать по заслугам… а вдруг это он?.. ведь не Уго же, в самом деле!

А почему, собственно, нет, если она сама видела Тень? — вздрогнуло воспоминание. Умопомрачительный перелет в золотую Одессу, приключения, драки, споры и смерть стерли из памяти ночной страх, заставив забыть странную необъяснимую Тень без тела! И женский крик, разорвавший тьму перед их исчезновением.

Но Тень была… она шла за ними!

— И как ее убили, ту девушку? — спросила Акнир.

— Как положено, — Пепита вытянула палец, поднесла к своей шее и сделала классический жест. — Бзджик по горлу, и на небеса… Вот! — достала она из пазухи сложенную в восемь раз киевскую газету.

Газетные листы пахли потом и любимым одеколоном Пепиты «Прелестница». А в заметке не проводили никаких параллелей между убийством киевской шлюхи и преступлениями Джека — да, скорее всего, их и не было, от удара ножом «ночные бабочки» погибали так же часто, как дневные от тонких иголок энтомологов.

«Но ведь меня тоже пытались убить», — Даша инстинктивно прижала ладонь к едва зажившему горлу.

Акнир машинально перевернула газету — на второй странице красовался портрет Анны Гаппе, восседающей верхом на лошади, похоже, два дня их отсутствия пошли на пользу ее цирковой славе.

— Но вы живы… И я очень счастлива! Держите… — Пепита засунула руку в безразмерный карман своего любимого засаленного клетчатого фартука, порылась в нем и нахмурила густые рыжеватые брови. — О, он в уборной, сейчас принесу. Пресвятая Дева Мария, какое счастье, что вы живы!

— Это вы, какое счастье! — эхом отозвался другой женский голос, едва они шагнули в буфет.

Анна Гаппе, по-видимому, только закончила свою репетицию — ее темные косы были растрепаны, а пышная балетная юбка нелепо смотрелась в сочетании с простенькими серыми чулками и рабочими башмачками, аккуратно натертыми мелом.

— Вы живы! — она едва не заплакала от облегчения. — Вы уже видели Михаила Александровича?

— А он тоже пропал, как и мы? — обеспокоилась Даша, вспомнив о загадочном исчезновении Врубеля в провале Козьеболотного переулка и своем подозрении. — Миша хоть жив?!

Анна помрачнела:

— Он жив. И он не пропал… с Михаилом Александровичем случилась беда. Он прибежал к нам, сказал, что у него умер отец, просил денег на поездку… муж дал немного. Еще дали его друзья, художники. Мы все сопереживали его горю. И он сразу уехал в Харьков.

— У него умер отец? — сощурилась Даша, в истории было что-то знакомое.

— Он очень беспокоился о вас, переживал, что потерял вас на улице. А утром вы не пришли… вас не было два дня… Когда он вернулся, он был вне себя. Он должен как можно скорее узнать, что с вами все хорошо. Иначе он не простит себя… он и так очень плох.

— Не может пережить смерть отца?

Анна замялась, ее лицо сделалось несчастным, помедлив, она подошла к ним поближе и приглушила голос, как человек, намеревающийся доверить тайну не для всеобщих ушей:

— Михаил Александрович уехал в Харьков. А на следующий день к нам в цирк пришел человек и представился как его отец.

— Его покойный отец? — буднично уточнила Акнир — судя по тону, веда не считала подобное явление на Деды́-да-Бабы́ такой уж диковинкой.

— Отец Михаила Александровича был жив и хотел видеть сына, — Анна Гаппе замолчала, пригладила свои темные волосы, оправдывая возникшую паузу. Ей было неприятно уличать друга во лжи. Было горько. Она пыталась хоть как-то помочь и явно не знала как. — А теперь его ищет еще один человек — друг профессора Прахова, психиатр Сикорский^[7], — печально сказала она.

— Сикорский? — подняла брови Даша. — Психиатр? Тот самый? Ух ты!..

— Спасибо, Анна, вы добрый человек, — поскорее закруглила разговор юная веда. — Мы видели сегодня ваш портрет в газете. Я рада за вас, вы заняли достойное место в программе.

Чуб подошла к стойке и, демонстрируя, что их разговор закончен, громко обратилась к арапу Бобо, меланхолично протиравшему стаканы:

— Бобчик, скажи, кому мне отдаться за бутерброд с колбасой?

— Сядь, Мими. Я родила Идею! — оставшись наедине с Акнирам, объявила Даша негромко, но подозрительно пафосно.

— Слушаю, — серьезно кивнула ведьма.

— Перед тем как нас выкрутило из Одессы, перед тем как там начался издепец, я заглянула в Катину записную книжку. И знаешь, что я там увидела? Календарь за 2020 год! Я хотела сказать: Катя, ну ты даешь, ты на сколько лет вперед во-още план составляешь?.. с нее ведь станется. Но сейчас я подумала: а если то был текущий год!

— Поясни.

— Когда я подслушивала разговор Прахова и Васнецова о Врубеле, они как раз поминали этот случай… как Миша уехал на похороны живого отца. А Маша потом рассказала мне, что спустя короткое время его отец, действительно, сильно заболел и был при смерти…

— Нет, — Акнир поняла, куда та ведет. — Невозможно. Ты знаешь закон. Можно попасть в Прошлое, потому что оно уже было, и то, что было — остается навсегда. Но никто не может попасть в будущее, потому что его еще нет.

— По вашему ведовскому закону и Третьего Провала нет тоже! И в другой город тоже попасть невозможно… Но может, в том и его уникальность? Третий Провал не исполняет желания и не является входом в ад… с его помощью можно протиснуться в будущее! И если однажды туда угодит непосвященный, вроде Миши, он примет это будущее за настоящее… и, получив телеграмму о смертельной болезни отца, помчится на похороны.

— Но есть же закон…

— Пфуй, заладила… Ты — чароплетка! Ты рождена с даром рушить любые законы! И ты сейчас твердишь мне, как попугай, о какой-то законности

— А ведь Мистрисс так и сказала нам: «я хочу познать будущее». — Акнир задумалась, а значит, пошла на попятную, признав Дашину версию достойной внимания. — Не узнать, а познать — она хочет побывать там, в будущем!