Дарю вечную молодость - Александра Кравченко

В это утро Илье до озноба не хотелось вставать с постели. Он еще не отошел от позавчерашней драки с Жоржем, да и вчера случились некоторые неприятности, грозившие Илье потерей крупной суммы денег: журналу присудили штраф за моральный ущерб, нанесенный политику Якимову, который вдруг сумел мобилизовать свои высокие связи и дойти до суда. А под вечер, когда Щучинский, успокоив себя рюмкой коньяка, уже собирался отходить ко сну, ему позвонила Эльвира и взволнованным голосом сообщила, что Фалина нашли повешенным. После драки и обвинений, которые Жорж бросал в лицо нескольким противникам, в том числе Щучинскому, у следователей наверняка возникнет масса вопросов, которыми они в ближайшее время замучают участников потасовки. Это тоже, естественно, не обрадовало Илью, и он долго ворочался с боку на бок, пребывая в изматывающем состоянии между сном и бодрствованием.

Наконец, убедившись, что все равно не заснет, Илья решил использовать это время с выгодой для себя. Два дня назад ему была заказана статья о музеях, которые в последние годы так любят открывать там и сям бывшие знаменитости. Статья должна быть небольшая, просто заметка, но очень язвительная, без прямых указаний, но с прозрачными намеками. Человек, заказавший ее по телефону, не назвал себя, но Щучинский и сам догадался, откуда ветер дует.

Илья знал, что не только его давняя деловая партнерша Эльвира Бушуева старалась испортить имидж Марины Потоцкой, но и кто-то куда более влиятельный, имевший отношение и к политике, и к бизнесу. Посредник, через которого передавался заказ, был мужиком простым, но очень серьезным. Илья вычислил его, однако молчал о своем открытии. Мужик, работавший начальником охраны у Виктора Голенищева, мог иметь слишком высокие и совершенно непредсказуемые связи, а потому лучше было в этом деле глубоко не копаться.

Сейчас, после судебного штрафа, а также недавнего проигрыша в казино, куда затащили его фанфаронистые приятели, Илье срочно нужны были деньги. Он решил раскрутить заказчика статьи на более высокую сумму, чем предполагалось раньше.

Короткие и лаконичные статьи давались Илье труднее длинных, и он довольно долго промучился за компьютером. Наконец, распечатав и еще раз перечитав текст, журналист остался доволен и с сознанием исполненного долга лег досыпать до утра.

Утренний сон после беспокойной ночи оказался слишком крепким, и Щучинскому смертельно не хотелось подниматься с постели. Но дела звали его вперед, и он усилием воли заставил себя сбросить одеяло.

Едва выпив кофе, Илья поспешил набрать номер заказчика. Тот ответил не сразу, да и первые же его слова подействовали на Илью, как холодный душ:

— Чего тебе? Статью написал? Раньше надо было почесаться. А сейчас можешь заткнуть эту статью себе в одно место.

Не дожидаясь ответной реплики возмущенного Ильи, Герасим отключил мобильник и невольно усмехнулся, представив разочарованную физиономию журналиста. Верный «адъютант» в это время подъезжал к дому Голенищевых после свидания с бывшей тещей Виктора. Сейчас, когда не стало Евгении Потоцкой, уже некому будет увековечивать память Марины, а потому пропала надобность в статье о музеях.

Крякнув от бессильной ярости и израсходовав порядочный запас матерных слов просто на ветер, Илья плюхнулся в кресло и, стараясь успокоиться, стал листать свой ежедневник. Хамство самоуверенного мужика его не просто возмутило, но и оказалось той последней каплей, которая внезапно переполняет чашу терпения. Все разочарования и неудачи последних дней навалились на Илью разом; ему захотелось хоть какой-то компенсации за тяготы и унижения своей нелегкой жизни. Этот мужик, нагло отмахнувшийся от Ильи, очевидно, считает себя неузнанным и неуязвимым. Что ж, есть способ поквитаться с ним, да еще и чужими руками. В ежедневнике был записан телефон некого спортивного обозревателя из провинции, назвавшегося Львом Сорокиным. Этот Сорокин звонил позавчера и объяснял, что хочет написать о бывших спортсменах, пришедших в политику, а потому, зная эрудицию Щучинского и в этом вопросе, хотел бы взять у него интервью. Илья никогда особенно не увлекался политикой, предпочитая более красочную и не столь опасную сферу шоу-бизнеса. Но, возможно, этому провинциалу попалась статья о спортивно-политических кланах и семьях, которую Щучинского угораздило написать примерно год назад. После той статьи Илья наслушался немало анонимных угроз по телефону и даже один раз был основательно потрепан вечером в подземном переходе, так что с тех пор избегал таких тяжеловесных тем. Потому, услышав предложение неизвестного ему субъекта, Илья поначалу отмахнулся, но после обещания Сорокина оплатить интервью, на всякий случай записал его телефон. И теперь обиженный журналист без колебаний набрал номер, который по чистой случайности еще не вычеркнул из своего ежедневника.

Звонок раздался в тот момент, когда Леонид вышел из квартиры Евгении Потоцкой и собирался сообщить о ее внезапной кончине Виктору. Перед квартирой уже толпились соседи, и Леонид спустился на один пролет лестницы, к окну, чтобы лучше расслышать собеседника. То, что сказал Щучинский, не могло не заинтересовать Станового:

— Вы хотели поговорить о спортсменах, ушедших в политику. У меня, конечно, сведений таких немного, я больше специализируюсь по артистическому бомонду. Но вот об одном кадре могу вам кое-что рассказать. Вернее, о тех людях, которыми себя окружает один бывший мушкетер… — Илья хмыкнул.

— Вы имеете в виду Голенищева? — напрямик спросил Леонид.

Растерянное молчание Ильи подтверждало догадку. Тогда, не сбавляя решительного тона, Становой предложил:

— Давайте встретимся через полчаса возле ближайшей к вам станции метро. Устраивает?

Илья понял, что странному собеседнику известно, где он живет, и это немного встревожило журналиста. Но, решив, что риск небольшой, а от своих слов в случае неприятностей всегда можно отказаться, он согласился на встречу.

Илья и не подозревал, что в той статье, за которую он в свое время наслушался угроз, «Льва Сорокина» заинтересовало только одно место: там, где говорилось, будто Виктор Голенищев, не очень удачно попробовав себя во внутренней политике, собирается организовать какой-то международный спортивный комитет. Илья написал об этом наугад, руководствуясь какими-то слухами и намеками. Это место в статье отнюдь не было ни самым интересным, ни самым ударным. Но Леониду надо было выяснить о Голенищеве и его окружении буквально все.

Между тем, пока на станции метро встречались два человека, чтобы поговорить о Герасиме, сам Герасим находился в квартире Голенищевых. Виктор в это время был на телестудии, Регина — в школе, дома оставались только Инга и Юля. Герасим о чем-то тихо перемолвился с Ингой, и они пошли в ее кабинет. Юля посмотрела им вслед, и невольный холодок страха пробежал у нее по спине. Вчера она узнала достаточно, чтобы не доверять этим двум людям. Юля вспомнила предостережения немолодого, но симпатичного сыщика Леонида Павловича. Вспомнила, как горячо умолял ее Роман быть осторожной и ни во что не вмешиваться, находясь в доме Голенищевых. Этот парень вчера упорно провожал ее до самого подъезда и все твердил, что они должны быть вместе, что он постарается сделать ее счастливой. Вначале Юля, еще не отойдя от потрясений, плохо соображала, а потом, наконец, поняла, что Роман всерьез предлагает ей руку и сердце. И тогда, не в силах сдержать улыбки, она назвала его сумасшедшим типом, с которым опасно оставаться под одной крышей, но все-таки пообещала подумать над его предложением. Сейчас, перебирая в уме все эти подробности, Юля снова улыбнулась. Даже сквозь тревогу пробивалась непонятная радость.