Козырной стрелок - Андрей Ильин

Подполковник поставил одну из канистр набок, приподнял топор и ударил острием по шву. Посредине канистры пробежала трещина. Подполковник сунул в нее топор и, надавив, развалил канистру на две половинки.

В одной из них с помощью припаянных к металлу скоб был прикреплен сверток.

— Ото, — ахнул начальник сизо. — А мы оттуда пили. Подполковник вытащил и развернул сверток. В нем лежали запаянные в полиэтилен пистолет Стечкина, патроны и две гранаты «РГД».

— Давай вторую канистру.

Во второй канистре был тот же набор плюс деньги. Дискет не было!

— Вы его обыскивали?

— Конечно!

— Ну и что?

— Ничего. Паспорт, деньги, личные вещи.

— А дискет, дискет не видели?

— Нет. Ничего такого.

Куда же он дел дискеты? Должны же они были у него быть! Не могли не быть! Если даже оружие...

— Вспомни, что у него еще при себе было? Только точно вспомни!

— Больше? Больше ничего. Канистры и сумка. Подполковник набрал отделение милиции.

— Что было изъято сегодня утром при задержании гражданина Борца?

— Что? Только канистры и сумка. А в сумке что? Понятно. Может, еще что? Ну там еда в пакете, книги, газеты? Тоже нет? Тогда ладно. Ладно, говорю!

Подполковник набрал номер отделения на вокзале.

— Вы платформы не осматривали? Потерянные вещи пассажиры вам не приносили? Тогда осмотрите. И урны тоже. И вообще все скрытые места. И еще обязательно бомжей потрясите. Да. На предмет обнаружения вещдоков. Которые преступник мог при задержании... Что искать? Все ищите. И обо всем, что найдете, сообщайте мне.

Подполковник положил трубку.

— Давай сюда моего задержанного.

— Охрана нужна?

— Охрана? Здесь нет. Мне с ним с глазу на глаз потолковать надо. А за дверью — обязательно.

— А если он?

— На случай «если» ты ему наручники надень. Пожестче.

— Ну как хочешь.

— Да. И еще надзирателям скажи, чтобы они при оружии были. А то мало ли что...

В замочной скважине заскреб ключ. Потом загремел засов. Потом дверь открылась.

На пороге стояли три надзирателя. С кобурами на боку.

— Выходи! — скомандовал один из них. — Руки назад. Капитан соединил руки за спиной. Услышал, как щелкнули браслеты. Почувствовал, как холодное железо больно впилось в запястья.

— Пошел. Капитан пошел.

— Направо. Налево. Стой. Надзиратель постучал в дверь.

— Товарищ подполковник...

— Введите.

Капитана Борца бесцеремонно пихнули в комнату.

— Если что, мы за дверью, товарищ подполковник. Капитан Борец стоял там, докуда его дотолкали.

— Проходи, капитан. Садись, — предложил подполковник. — Меня Александром Владимировичем зовут. А тебя? Капитан прошел. И сел.

— Не хочешь говорить?

Капитан не ответил.

Капитан выполнял инструкции, назначенные для рядового, сержантского и офицерского состава, оказавшегося в плену противника. Капитан отказывался давать показания. В той форме, в какой его учили. В общевойсковом пехотном училище. На курсах переподготовки. На спецкурсах. Во время учебных рейдов в тылу врага. И во время боевых рейдов.

Его учили, что любое, самое нейтральное на первый взгляд слово, сказанное врагу, может быть использовано им в пользу себе и в ущерб боеспособности наших войск. Потому лучше молчать сразу и навсегда. И даже если будут пытать — все равно ничего не говорить. А если терпеть будет невмоготу, то говорить много, но одни только матерные слова, которые, не подкрепленные другими, не несут никакой стратегической информации. Главное — молчать.

— Ты хоть знаешь, зачем я вызвал тебя? Капитан молчал.

— Ты думаешь, что хочу спросить тебя об угробленном тобою личном составе? Который ты положил на известной тебе даче.

Капитан молчал.

— Или о твоем генерале? Который застрелился в собственном кабинете.

Капитан молчал.

— Нет. Я не буду тебя спрашивать о твоих бойцах. За них тебя спросит военная прокуратура. И не буду спрашивать о генерале. Я спрошу тебя совсем о другом. Я спрошу тебя о дискетах. На которых указаны номера счетов. Ты знаешь каких счетов?

На лице капитана не дрогнул ни один мускул.

— Ты знаешь каких счетов! Так вот мне надо знать, что ты знаешь о тех счетах и о тех дискетах. Больше, в отличие от военной прокуратуры, меня не интересует ничего. Если ты скажешь то, что ты знаешь, я отпущу тебя. Если нет... То не обессудь. У нас, как на войне. Скажешь?

Капитан покачал головой.

— А если бартером? Если услугой за услугу. Например, ты мне про дискеты, а я тебе... А я тебе обязуюсь достать Иванова. Который все ваши планы... И твоих ребят...

У капитана дернулся, метнулся в сторону подполковника взгляд.

— Знаешь Иванова? Вижу, знаешь! И вижу, что не любишь. И я не люблю. Потому что он мой конкурент. Такой же, как ты. И даже больше. И очень обидно будет, если ты здесь, в камере, сгниешь, а он золото твое получит. И будет жить припеваючи. Обидно?

Капитан Борец заиграл желваками.

— Вот и я говорю — обидно. А вот если бы мы вдвоем...

Мы бы того Иванова... И золото бы добыли. Хочешь ему отомстить?

— Допустим, — сказал первое свое слово капитан. Словно ржавый, сто лет не смазанный, ворот провернулся.

— Тогда скажи мне, кто этот... Иванов? И где искать этого Иванова?

— Не знаю.

— Но хоть что-то ты о нем знаешь?

— О нем никто ничего не знает.

— Плохо, что не знает... Ну ничего, вдвоем мы его найдем. Непременно найдем. Я по своим каналам. Ты по своим. Капитан ничего на это не ответил.

— Но только вначале... Вначале нам нужно закрепить с тобой союз.

— Каким образом?

— Демонстрацией взаимного доверия. С твоей стороны — демонстрацией дискет.

Теперь капитан все понял. Капитан попался на типичную для такого случая удочку. На надежду сохранить свою жизнь. На глупую надежду. Но все-таки надежду.

— Ну что? Договоримся мы или нет?

— Уймись, подполковник. О дискетах ты ничего не узнаешь, — сказал капитан. И замолк. Теперь уже окончательно.

— Значит, не хочешь по-доброму? — еще раз спросил подполковник.

Капитан не ответил.

— Зря ты, капитан, героя изображаешь. Здесь тебе не фронт. Здесь орденов не дают. Закрою сейчас тебя в камеру к уголовникам, по-другому запоешь.