Возвращение из мрака - Анатолий Афанасьев

Мужичок представился как Николай, Николай Саве-лов.

– Плавать хоть умеешь?

– Как рыба, – ответил Камил. Толковали возле служебного домика, выкрашенного свежей голубой краской. Чуть ниже, на пологом берегу водохранилища – дощатая пристань с десятком принайтованных лодок, а также двумя катерками с яркими оранжевыми полосами на борту. Время полуденное, но пляж пустой. Еще не сезон, хотя с неделю прожаривало, вода и воздух достаточно прогрелись, чтобы смелый человек мог окунуться в охотку. Поодаль, за тесаным столом отдыхали на солнышке двое мужчин – один молодой, чуть постарше Камила, другой в летах, возможно, близко к пенсии. Сидели хорошо, основательно: на столе бутылка водки, пластиковая бутыль с пивом и закуска – вобла, круг копченой колбасы и буханка черняги. На незнакомого парня эти двое глянули мельком и углубились в тихую беседу.

Николай Савелов пролистал паспорт со скептической гримасой.

– Ладно, сойдет… Пошли к начальнику. Токо держись соответственно. Михалыч умных не любит.

– Какой же я умный, – обиделся Камил.

– Студент все-таки, – как бы извинился мужик.

В голубом домике, который Камил принял за склад инвентаря, на первом этаже канцелярская конторка – с письменным столом, с обязательным сейфом, с пятком казенных стульев, с портретом Путина на стене – в дзюдоистском облачении. За столом восседал человек – обрюзгший, с остатками светлых волос на макушке, с необычным цветом лица – розово-блеклым, как бы заквашенным в сметане. Но по цепкому взгляду, которым окинул вошедших, волевой и знающий себе цену.

– Племяша привел, Михалыч, – застенчиво объявил Савелов. – Помните, вчера об нем говорили?

– Чего говорили?

– У нас ставка вакантная, а он спортсмен-разрядник. Вы обещали, Михалыч. С испытательным сроком.

– Когда обещал?

– Да вечером. Когда домой уходили.

– В котором часу это было?

– Около одиннадцати. Ну, может, чуть больше. За вами Савин приехал, из «Мотора».

– На что намекаешь, Коля?

– На что намекать, Михалыч? Савин – человек авторитетный. У него вся река в кармане. На что тут намекать.

– Завидуешь, Коляна, – хохотнул Михалыч. – Не завидуй, грех большой. Скоро все передам в твои руки, как сговорено. Сам будешь с Савиным контачить. Тогда поймешь, как они добываются, зелененькие-то. В чужом кармане, конечно, их легче считать.

– Напрасно вы так, – надулся Савелов. – Я тоже, небось, без дела не сижу.

– Не сидишь, верно… Только и разбираю на тебя жалобы… Значит, племяш у тебя спортсмен, говоришь?

Камил приосанился, расправил плечи. Перепалка водяных рыночников его позабавила. Он спокойно выдержал оценивающий, липкий взгляд Михалыча.

– В каком же ты спорте спортсмен, паренек?

– В нескольких, Иван Михалыч. По мячику стучу. На ковре кувыркаюсь. Как наш верховный, – ткнул пальцем в портрет Путина.

– Даже так? – оживился начальник. – А вот ежели, к примеру, появится пьяная компания, сумеешь разобраться?

– По необходимости, – скромно ответил Камил. – Смотря сколько их будет. С двумя-тремя управлюсь.

– Ишь ты, – Михалыч всплеснул пухлыми ладошками. – А с четырьмя, выходит, уже слабо?

– С четырьмя трудно, – согласился Камил. – С четырьмя в одиночку никто не сладит, если они не сробеют. Опять же зависит от того, сколько выпили и какое при тебе оружие. Если у тебя автомат, а у них голые кулаки, можно хоть десяток положить. Обстановка диктует результат схватки – так мой тренер говорит.

– Как, говоришь, кличут тебя?

– Сергеем.

– Учти, Сережа, лежать кверху пузом не придется. Работы всегда навалом. Причем, бывает и грязной. Ручки не боишься замарать?

– Вода кругом, отмою.

– Зарплата знаешь какая? Семьсот рубликов в месяц. Остальное зависит от личных усилий.

– Подходит, – сказал Камил. – Дядя говорил, обед еще бесплатный?

Начальник обернулся к Савелову.

– Что ж, Коля, по первому взгляду племяш у тебя неплохой, хотя и бахвалистый. Так у вас вся порода такая… Короче, ты привел, ты за него отвечаешь. Понятно?

– Не сомневайтесь, Михалыч, – поклонился Савелов. – Он смирный – и язык за зубами держать умеет.

– Вот это самое оно, – одобрил Михалыч. – Оставь паспорт, я в компьютер запихну.

На дворе Савелов поздравил Камила с благополучным устройством на работу и похвалил за верный тон в разговоре с Михалычем.

– Он не любит, когда сразу жопу лижут. Ты в норме себя держал, молоток.

– А кто такой Савин?

– Крыша Михалычева, из химкинской братвы. На уровне бригадира. С ним будь осторожнее. Псих отвязанный.

Подвел к мужикам за столом, освежающимся с утра. Пожилой – Гриша, молодой – Миша. Бычки оба здоровые, спасатели. По ним не заметно, что на станции работы невпроворот.

– Пополнение, – представил его Савелов. – Сережкой кличут.

Пожилой Гриша после церемонного рукопожатия на-булькал водки в стакан.

– С прибытием, Сережа. Прими на доброе здоровье.

– Не пью, извините, – смущенно отозвался Камил. Изумление всех троих было неподдельным и впечатляющим, как если бы увидели инопланетянина в скафандре. Миша переглянулся с Гришей, потом оба уставились на Савелова.

– Может, ты и баб не е?… – со скабрезным смешком уточнил молодой Миша.

– На режиме я, – пояснил Камил. – Тренер запах учует – и пинка под зад. Не хотелось бы. Мелкий ручеек, а все же течет. И перспективы есть. В основной состав обещали взять.

– На ковре бодается, – добавил Савелов.

– Вон как, – не унимался молодой Миша. – На ковре? Может, поручкаемся?

– Стоит ли? – усомнился Камил и улыбнулся. От этой Дружеской улыбки у задиры что-то стрельнуло под ложечкой – и словно по волосам прокатился сквознячок, но отступать было поздно. Тем более по мышечным габаритам он раза в два превосходил новичка.

– Почему не стоит? Мы, конечно, на основной состав не претендуем, но так, для забавы можно потягаться. По пятихатке с носа.

Камил пожал плечами. Тут же сдвинули в сторону закусь и бутылки, освободили край стола. Парни уселись напротив друг друга, уперлись локтями, сплелись клешнями.

– Погоди-ка, – вступил Савелов. – Я бы тоже поставил кусок на племяша для поддержки духа. Ты как, Григорий Денисыч?

– Одобряю, – сказал пожилой – и сразу скомандовал: – Поехали.

Схватка длилась доли секунды. Миша напрягся, побагровел, на спине, на груди вздулись бугры, но Камил лишь глубоко вздохнул и припечатал его руку к столешнице так легко, словно накрыл ладошкой коричневую бабочку.