Любовник от бога - Дарья Калинина

И Владимир начал действовать. Для начала он зазвал, буквально заманил Алекса на работу к себе в клинику. Предложил ему неслыханный по щедрости оклад. Выделил шикарный кабинет. И вообще, носился с ним, как с писаной торбой, лишь бы Алекс остался в «Аиде» и все время был у него под рукой.

Владимир буквально втерся в друзья к Алексу. И благодаря этому изучил образ жизни своего брата, побывал у него дома в «Чудном уголке» и все для себя решил. Убийство должно выглядеть как преступление, совершенное из ревности. Ревнивый муж выследил и убил повесу. Поведение Алекса так и подталкивало его к подобной трагической развязке. Так что Владимир даже успокаивал сам себя. Если не он убьет Алекса, то это сделает кто-то другой. Вот только этот другой может чуть запоздать.

А Владимиру следовало поторопиться. Ганна все чаще заговаривала об операции на сердце, которую ей предлагали сделать в швейцарской клинике.

– Они обещают, что мои шансы очень велики. И после операции я проживу без проблем еще лет десять или даже пятнадцать. Но… Но ты же сам врач. И прекрасно понимаешь, какой это риск. Поэтому через неделю или дней через десять я приеду в Питер. Я хочу познакомить тебя с твоим братом.

Познакомить их! Но они и так давно знакомы! Поэтому Владимир решил не откладывать казнь брата. Мать не должна была узнать, что он действовал за ее спиной. Это могло повлечь ненужные вопросы. А Владимир избегал нервировать свою взбалмошную мамашу. Особенно теперь, когда она стала миллионершей и могла, если ей так заблагорассудится, завещать свои миллионы первому встречному.

Насчет ее материнских чувств к самому себе Владимир не обольщался. Ганна его не любила. Не любила она и Алекса, иначе никогда не оставила бы своего малыша с отцом. Такой уж уродилась Ганна. Умела любить только саму себя. Но Владимир знал: если Ганну не злить, она оставит деньги сыновьям или… или одному сыну.

Просто потому, что так полагается во всех хороших семьях. Передавать по наследству нажитое прежними поколениями детям. А у Ганны – девчонки из бедной деревни – была мечта. Она хотела стать знатной дамой. И чтобы все вокруг считали ее таковой. Так что Ганна иголки готова была жевать, лишь бы заиметь репутацию женщины из респектабельной семьи, которой есть что и кому оставить.

На этом красноречие Владимира иссякло. И он жалобно взглянул на подруг:

– Вы понимаете, что я просто не мог поступить иначе? Клинике нужны деньги! Без них я разорен!

– Понимаем, но…

Леся хотела сказать, что они не могут оправдать Владимира, но передумала. Пусть сначала еще что-нибудь расскажет. Например, о том, как и за что он убил Елену Кострову. Это ведь он ее убил? Оказалось, Лесино предположение – чистая правда. Да, Кострову убил Владимир.

– Никак я не мог подумать, что эта гадюка сладкоголосая окажется у него в доме! И что мне было делать? Она меня увидела! Она меня узнала!

– Так ли уж? – переспросила Кира. – Если бы она тебя узнала, то побежала бы в милицию, а не забилась бы в уголок у себя дома!

– Я не мог рисковать! На кону были миллионы!

– Ну, ясно. Ты испугался. Елена была частым посетителем вашей клиники. Наверное, ты даже ее оперировал?

– Было такое. Один раз, но было.

– И, конечно, ты побоялся, что она тебя узнала.

– Да! Теперь вы понимаете? Я не хотел их убивать. Не хотел!

– Зачем же убил?

– Мне нужны деньги! Если я не получу в ближайшее время наследство, то мне кранты!

– Погоди-ка! – остановила его Кира. – Но о каком наследстве идет речь? Твоя мама, если не ошибаюсь, еще живехонька.

– Да, но это ненадолго!

Поистине, сыновняя забота Владимира умиляла! Впрочем, мы все имеем тех мужей и тех детей, которых сами заслуживаем. Владимир не видел от своей матери ни любви, ни заботы, так стоит ли удивляться тому, что теперь он хладнокровно рассуждал о том, как будет славно, когда мамуля наконец откинет копыта и сделает его богатым человеком.

– Она может умереть во время операции, – бормотал Владимир, словно безумный. – Должна умереть. Обязана!

Подруги осторожно переглянулись. Как там поступит Ганна, еще бабушка надвое сказала. Может умереть, а может и выкарабкаться. А вот им, судя по всему, пришел каюк. Владимир очутился у них в доме среди ночи не просто так. Он явился сюда, чтобы расправиться с ними. Лишние свидетели никому не нужны. Но за что? Где они оступились?

– Вы приходили к моей матери! Вы поняли, что Алекс – это ее сын и мой брат!

– Мы не…

– Не спорьте! – вдруг взвизгнул Владимир. – Вы все поняли! Вы с самого начала были нацелены на меня. Сначала вы пришли ко мне в клинику! Боже мой! Какого же страху я натерпелся! Хорошо еще, что я догадался сразу же отправить вас к Костровой. Ха-ха-ха! Удачный ход, не правда ли?

– Ты знал, что она уже мертва!

– Конечно, знал! Убив ее, я едва успел примчаться в клинику, как вы уже пожаловали в мой кабинет. Вы просто не оставили мне другого выбора! Вы преследовали меня!

– Что ты врешь?! – не выдержала Кира. – Когда это мы преследовали тебя? Один раз всего к тебе и пришли!

– Два раза! Потом явились попросить фотографию Лены до пластики. Будто бы в другом месте эту фотографию и взять было нельзя!

– Негде!

– А в том доме?

– В каком доме?

– Там. На окраине вашего поселка. Одна из вас пряталась в подвале. А вторая бродила вокруг дома. Что вы там делали? Ясно, выслеживали меня!

– А-а-а… Так мы, это…

– Что – это? Что вы там делали?

– Спасали Моцарта, – машинально ответили ему подруги. – Мышь по имени Моцарт.

Некоторое время Владимир ошарашенно таращился на них.

– Мышь? – пробормотал он. – Какую еще мышь?!

– Голубую. Очень редкий подвид. Но не суть, скажи лучше, что ТЫ сам там делал?

– Искал.

– Что?

– Этот урод сказал, что у него остались фотки.

– Какой урод?

– Какие фотки?

Подруги спросили это почти хором. И вопросительно уставились на Владимира.

– Мои фотки, – неохотно ответил он. – Те, на которых видно, как я вхожу в дом к Алексу.

О господи! Так вот кого видел Мишаня в ту роковую ночь! Владимира! Это его Мишаня подкарауливал на кладбище у могилы Алекса. Это ему он подавал странные знаки. Это его он подозревал в убийстве Алекса. Подозревал, и, как оказалось, не напрасно!

– А почему эти фотографии оказались именно у Мишани?

– А хрен его знает! Что этому придурку среди ночи было нужно возле дома Алекса? Гулял, говорит.

– И увидел тебя?

– Да.