Суперклей для разбитого сердца - Елена Логунова

– Если так и дальше пойдет, проси себе под «Скорую» автобус «Икарус», – поддакнул Васильич.

Он демонически захохотал, а Трубкин оглянулся назад и, притопив педаль газа, фальшиво запел в подражание Шаляпину:

– Ой, полным-полна моя коро-обочка!

По самую крышу набитая увечным народом – как санитарный поезд времен Великой Отечественной, – «Скорая» полетела по ночному шоссе под задорный напев.

Итак, придуманный мною миф о загородном катании на лошадях воплотился в моей же собственной жизни! Не скажу, что это меня хоть сколько-нибудь радовало. Трясясь на спине резвой бандитской коняги, я мечтала поскорее вернуться к привычному амплуа пассажира более или менее комфортабельного колесного транспорта. Даже роль простого пешехода представлялась мне весьма завидной.

Лошадь оказалась весьма неудобным средством передвижения. Она была слишком высокой, с чрезмерно широкой спиной, и я никак не могла придумать, куда же мне девать ноги. Впервые в жизни я посетовала на нестандартную длину своих нижних конечностей! Зато место приложения рук я нашла сразу – туго обвила ими лошадиную шею. Не знаю, что подумала обо мне как о наезднице сама лошадь, но фыркала она откровенно неодобрительно и вела себя скверно: тряслась, как эпилептик, мотала головой и взбрыкивала задом. Вспомнив, что Ванька наказывал мне в случае чего пинать конягу в бока, я ударила ее пятками, но этот прием воспитательного воздействия возымел совсем не тот результат, на который я рассчитывала. Животина прыгнула вперед и помчалась, как лесной олень!

– Ма-а-ма-а! – испуганно запищала я, на манер большого горчичника распластываясь на тряской поверхности лошадиной спины от холки до крупа. – Сни-ми-те ме-е-еня!

– Сняли бы, да фотоаппарата нет! – с сожалением развел руками Зяма, высунувшийся в окошко конвоирующего меня автомобиля.

Я тихо зарычала. Если бы я знала, как управлять лошадью, то направила бы ее таранить «семерку» с двумя остолопами!

– Хорошо идешь, Инка! – восторженно проорал Ванька, не подозревающий о моих кровожадных мыслях. – Почти пятьдесят километров в час по моему спидометру!

– Стой, сволочь! Стой, гадина парнокопытная! – яростно зашипела я в шерстистое лошадиное ухо.

Вредоносная скотина, естественно, меня не послушалась и еще прибавила ходу.

– Уже пятьдесят два километра! – радостно сообщил мне Горин. – Пятьдесят три!

Фиолетовая «семерка» крепко приклеилась ко мне слева – благо, лошадь и машина помещались на одной полосе шоссе. Справа от меня мелькали придорожные тополя, кусты, редкие строения и дорожные знаки. Я почувствовала тошноту и зажмурилась.

– Эй, Инка! Сбрось ход! – обеспокоенно закричал Горин. – Ты разве не видишь – мы только что знак проехали, тут ограничение скорости до сорока километров!

– С чего бы это? – не открывая глаз, громко спросила я.

– С того, что дальше уже город и впереди пост ГАИ!

– Слава богу! – Я искренне обрадовалась и, не будь мои руки заняты лошадиной шеей, даже перекрестилась бы.

Я наивно полагала, что инспектор дорожного движения может повелевать всеми транспортными средствами, включая лошадей, так что мою конягу-нарушительницу категорическим образом остановят, а меня саму с нее снимут. Оказавшись на твердой земле, я бы даже с радостью заплатила штраф за превышение скорости!

Однако бандитское воспитание моей лошади сказалось в преступном наплевательстве на представителей закона. Коняга с пренебрежительным фырканьем промчалась мимо вытянутой в нашу сторону полосатой палки гаишника и вскоре зацокала копытами по булыжной мостовой предместья. Горинская «семерка» от нас отстала: Ванька и Зяма остановились, чтобы пообщаться с возмущенным инспектором дорожного движения. Одна-одинешенька – вражеская лошадь за компанию не считалась – я пересекла городскую черту и вскоре уже скакала по кривым узким улочкам на окраине.

Хоть в чем-то мы не ошиблись: коняга явно знала, куда бежит. Она шустро промчала по кривому коридору из грязных заборов и, резко затормозив у помятых и обшарпанных железных ворот, громко заржала.

– Хочешь сказать, мы прибыли? – спросила я.

Животина снова заржала, подошла к воротам вплотную и толкнула их лбом. Я поняла это как положительный ответ на мой вопрос и поспешила сползти на землю. Ноги меня не держали, и я обессиленно опустилась на кочковатую землю под забором. Утоптанная до цементной плотности поверхность была такой приятно твердой и совсем не тряслась!

Едва я успела так подумать, как подо мной что-то отчетливо завибрировало. Я ойкнула и вскочила: испугалась, что присела на шмеля, который в отместку укусит меня за задницу, и она опухнет так, что посрамит пышные формы хомкинской надувной женщины. Оказалось, ничего страшного: трясся и пищал мобильник в заднем кармане моих штанов.

– Да? – произнесла я расслабленным голосом, в котором усталость сочеталась с облегчением.

– Индюха, ты где? – спросил мобильник голосом Зямы.

Я повернула голову и прочитала адрес на табличке:

– Улица Приречная, три.

Зяма повторил сказанное для Ваньки и вновь обратился ко мне:

– А квартира какая?

– Дурак, что ли? – мгновенно окрысилась я. – Какая квартира, меня лошадь к себе домой привезла!

– Так ты уже в стойле? – поинтересовался Зяма.

– Нет еще, ворота закрыты, а шуметь я опасаюсь, – призналась я. – Впрочем, лошадь уже шумела, но пока со двора никто не вышел. Возможно, никого нет дома.

– Это хорошо, – рассудил Зяма. – Значит, никто нам не помешает хорошенько обыскать дом.

– А вы далеко? – спросила я, с тоской оглядывая сплошную линию неухоженных глухих заборов.

Уже стемнело, и бродить под воротами бандитского логова в обществе недружественно настроенной лошади мне было неуютно.

– Мы будем через пять минут, – пообещал Зяма.

Он ошибся всего на минуту. Фиолетовая «семерка» потеснила нас с лошадью у облезлых железных ворот ровно через шесть минут.

– А вот и мы! – сообщил Зяма, выбравшись из машины.

Братец потирал руки и облизывался, как незваный гость при виде богатого фуршетного стола. Чувствовалось, что ему не терпится обыскать бандитское жилище и найти там свою драгоценную «Хельгу».

– Ворота ломать будем или как? – выпятив грудь и поиграв воображаемыми бицепсами, спросил он.

Ваня Горин коротко ответил:

– Или как! – и без всякой рисовки, великолепным прыжком без разбега перемахнул через высокий забор.

В тот же миг мирную тишину взорвал яростный собачий лай. Очевидно, псина, приставленная охранять домовладение изнутри, реагировала только на прямое вторжение.

– Сейчас Ванек вылетит обратно! – с детским злорадством предсказал завистливый Зяма, которого задела за живое эта демонстрация силы и ловкости.