Убить зло - Рекс Стаут

Это выдали ее глаза, они не закрылись, а только стали чуть поуже. Ты тысячу раз видел, как она прикрывает глаза. Ах ты, жалкий, грязный трус! Вчера вечером тебе казалось, что она говорит правду. Если она лгала, если Дик и Джейн… умоляли ее… не важно! Что они значат? Если бы они пришли прямо сюда и вы втроем вошли бы в квартиру — ха, стоило бы так сделать. И Эрма тоже — вся чертова шайка.

Ты сидел бы в уголке и слушал бы их, и они могли бы продолжать это всю ночь, завтра и всегда, они бы никогда уже не вышли отсюда. Умолять ее. Не имеет значения, что они хотели заставить ее сделать, — они могли бы отправить ее на самые высокие вершины мира или в самую чащу джунглей, и ты бы ее нашел. И она это знает. Вот почему, вот что она знает. Так проглоти это; проглоти это наконец, открой дверь, войди и скажи ей об этом. Она станет уважать тебя за это. Вот почему она презирает тебя, она видит, как ты корчишься и извиваешься, вот почему она сказала, что Джейн умоляла ее…

Она будет уважать тебя! Господи Иисусе! Шлюха, проклятая шлюха!

Забудь об этом, выбрось это из головы! Спокойно…

Спокойно…

Он повернул ключ в скважине и, войдя, тихонько закрыл за собой дверь. Миллисент, с раскрытым журналом в руках и с коробкой конфет на коленях, сидела у стола в голубом кресле при свете настольной лампы. Странно, подумал он, шторы уже опущены, она становится скромнее.

— Сегодня ты поздно, — сказала она ему. — Ты не позвонил, так что я чуть не ушла на шоу. Снимай пальто и побудь немного.

Пока его левая рука скользила в брючный карман, выпускала ключ и снова появлялась, правая вдруг вылезла из кармана пальто и повисла вдоль тела, она спросила по-прежнему ровным голосом:

— Что у тебя там?

Он поднял правую руку, и дрожь охватила его, когда он понял, что держит в ней пистолет. Наблюдая за ее лицом, до сих пор молча, он теперь заговорил:

— На что это похоже, а? На что это похоже, Мил?

И в то время, когда он говорил себе: «Будь осторожен, проклятый дурак, зачем ты его достал, ты же не соображаешь, что делаешь!» — он приближался к ней и вдруг, почти касаясь ее, остановился перед креслом.

— Ты пытаешься напугать меня? — сказала она, пристально глядя ему в глаза, и в ее взгляде было спокойствие.

Он сказал:

— Ты же не думаешь, что я тебя застрелю?

— Нет, думаю, ты бы мог. Думаю, ты должен выстрелить. — Не спуская с него глаз, она подняла руку и указала на мраморный бюст, белый и сверкающий, стоящий рядом с ней на столе. — Почему бы тебе не выстрелить в Храброго Билла? Ты ведь так ненавидишь его.

Он перевел взгляд на бюст, а потом, не отвечая ей, но испытывая громадное облегчение, пронизавшее все его существо, старательно навел дуло пистолета в лицо Храброго Билла и нажал на спуск. Раздался оглушительный выстрел; бюст слегка закачался, но удержался на столе уже с отколотым носом; пистолет выпал у него из руки и с грохотом упал на пол. Миллисент молниеносно вскочила на ноги и схватила оружие. Она посмотрела на него и усмехнулась. Услышав довольный смешок и увидев пистолет у нее в руке, он вдруг с силой ударил ее кулаком по лицу. С легким вскриком она отлетела назад, к креслу, он снова кулаком сбил ее с ног и, высоко подняв над собой тяжелый бюст, с ужасающей точностью обрушил его ей на голову. Раздался треск, как будто сломалась хрупкая доска; забрызганный кровью бюст откатился на мягкий ковер и там замер, уставившись отколотым носом в потолок.

«Нет, боже мой, — подумал он, — нет…»

Он шагнул вперед, подобрал с пола пистолет и мгновение стоял с ним в руке, затем внезапно бросился к двери. Открыв ее, он услышал шаркающие шаги поднимавшейся миссис Джордан и ее голос: «Мистер Льюис, это вы? Что там такое?» Он отшатнулся и замер в двух шагах от открытой двери, все еще с пистолетом в руке, не в состоянии ни двигаться, ни говорить; в сумраке лестницы он увидел лицо миссис Джордан, услышал ее вскрик, а в следующую секунду она судорожно запрыгала вниз по лестнице с криком: «Полиция! На помощь! Полиция!»

Он медленно поднял руку и посмотрел на пистолет — вопросительно, как будто тот мог сказать ему нечто, что он хотел знать; затем с жестокой судорожной дрожью, потрясшей все его тело, он разжал пальцы, и пистолет упал. Он бросился в холл, хотел сбежать по лестнице, но голоса внизу заставили его вернуться в комнату; и, не глядя на то, что лежало на полу рядом с бюстом, он подошел к окну, поднял раму и высунулся наружу. Он услышал крики и при смутном свете уличных фонарей увидел быстро бегущих людей в форме. Он закрыл окно, старательно опустил штору, затем повернулся и быстро подошел к маленькому столику в углу, где стоял телефон, поднял аппарат, снял трубку и поднес ее к уху.

Через открытую дверь ворвались громкие голоса, звуки тяжелых торопливых шагов, когда он произнес в трубку:

— Челси 4—3—4—3.