Бриллиантовый маятник - Ольга Ракитина

— И вот ведь гнусность какая! — наконец, продолжил он, — В процессе следствий действий осенью прошлого года был установлен путь, который проделали по ростовщическим конторам те часики, что Семёнова похитила из кассы Мироновича. И доказано было, что именно она их закладывала. Что ж Вы думаете, наш многомудрый Сакс решил, что этот факт всего — навсего связывает Семенову с кассой, но отнюдь не может служить свидетельством её причастности к убийству. Тьфу!

— Что ж, Николай Платонович, у меня ведь для вас тоже есть новости — одна плохая, другая — хорошая. С какой начать? — хитро спросил Шумилов.

Адвокат шумно вздохнул:

— Я уже давно перестал бояться плохих новостей. Так что давайте с плохой.

— Новость следующая. Как Вы знаете анатомирование тела Сарры Беккер проводил доктор Горский вместе с тремя другими анатомами. Они составили и подписали заключение о смерти и о повреждениях на теле убитой.

— Разумеется, я его внимательнейшим образом изучил: «…смерть наступила в результате удушения» и «… исключается попытка к изнасилованию», — процитировал Карабчевский.

— Так вот, мне стало известно, что этот самый Горский(и я подозреваю, что не он один, а и его коллеги, подписавшие заключение) получил ни на что не похожую записку от помощника окружного прокурора, в которой доктору указывалось на то, что он при подготовке своего заключения, вероятно, пропустил частицу «не» перед словосочетанием «исключается попытка к изнасилованию».

— Что??? — Карабчевский оторопел от услышанного.

— Да — да, вот оно, скромное обаяние нашей прокуратуры. Далее в этом любопытном документе было написано, что при его — доктора Горского — вызове в суд в качестве эксперта, дающего пояснения по акту вскрытия, он может исправить неточность, чем окажет неоценимую помощь следствию.

— Другими словами, помощник прокурора Сакс просто предложил Горскому изменить свое мнение на прямо противоположное… — Карабчевский покачал головой, — Эт — то ни на что не похоже. Я не знаю каким словами характеризовать это… А откуда сия информация?

— Рассказываю все по порядку. У меня есть свой человек в медико — полицейском комитете, он занимается всякой бумажной работой, через него проходит служебная корреспонденция. — заметив заинтересованный взгляд адвоката, Шумилов объяснил подробнее, — Это сын моей домовладелицы, г — жи Раухвельд, Александр Эрастович. Это с его матушкой Вы пили чай, помните? Мы общаемся, обсуждаем новости, в частности дело Мироновича. И тут не далее как вчера он меня огорошил: не удивляйтесь, говорит, если эксперт по этому делу, доктор Горский на суде станет говорить совсем не то, что написал в заключении о смерти. Я заинтерсовался что да как, а он и рассказал, что ему попалась на глаза эта записка, ее Горский случайно оставил в своём журнале, а Александр прочитал, увидев, что это письмо без входящего нумера, то есть не прошедшее регистрацию.

— Так, так… А нельзя ли как — нибудь заполучить эту записку? Нам необходимо помешать прокуратуре манипулировать экспертами! Такая записка стала бы мощным козырем в моих руках, не находите? Предложите вашему приятелю денег. Сколько попросит, за ценой не стойте.

— А вот это и есть моя хорошая новость. Я уже её раздобыл, эту записку, и именно таким способом. — Шумилов достал из кармана сложенный втрое листок плотной бумаги. Адвокат углубился в чтение, потом сложил и убрал в свой карман.

— Вы просто фокусник, Алексей Иванович. — Карабчевский покачал головой, — И во что же она обойдется момему подзащитному?

Шумилов обратной стороной вилки вывел на крахмальной скатерти число с двумя нулями. Адвокат, внимательно наблюдавший, вздохнул облегченно:

— Ну — у, что ж, могло быть и больше. Вы молодец, Алексей Иванович, можно сказать — добрый гений моего клиента. Не мне вам объяснять, что будет, если прокуратуре удастся повесить на Мироновича попытку изнасилования. Его дело значительно осложнится. Значительно, если не сказать — необратимо. Его и так сегодня заключили под стражу — да, да! Если отпустили Семенову и Безака — то взяли его. Это закономерно — кто — то же должен сидеть! — с едким сарказмом заметил Карабчевский.

Лицо его покраснело — то ли от выпитого вина, то ли от возмущения.

— А записочку эту, — Карабчевский хитро сощурился, — мы на суде — то огласим — не все же прокуратуре втихаря пакости устраивать, пусть ответят! Сожру Сакса, ей — ей сожру… как полинезийский людоед.

Было что — то дерзко — мстительное в этих словах адвоката. Алексей Иванович вспомнил суд над Мариэттой Жюжеван и блестящий ход адвоката Хартулари, который предал гласности нечистоплотность обвинения и тем посадил «в лужу» почтенного и самодовольного помощника окружного прокурора. В действительности, заведомо ложное обвинение невиновного во имя неких ведомственных или политических резонов вовсе не было редким явлением во все времена. То, что при этом ломалась судьба человека, а зачастую и всей его семьи — кого это интересовало?

— И что же планируете делать теперь? — поинтересовался Шумилов.

— Вот что, Алексей Иванович, хочу попросить Вас перед судом повстречаться с назначенным экспертом из числа тех врачей, что делали вскрытие и довести до его сведения, что защита располагает документом, уличающим прокуратуру в давлении на экспертов. Во всяком случае я буду именно так трактовать этот документ. Я хочу, что назначенный обвинением эксперт ясно понимал: если он слишко далеко отступит от первоначальных выводов вскрытия, то это обойдется боком и прокуратуре и самому эксперту. Я не допущу, чтобы прокуратура повесила на Мироновича обвинение в попытке изнасиловании. Я бы и сам встретился с экспертом, но мне, как адвокату нельзя это делать по закону. Всё, что я могу: удостоверить компетенцию эксперта обвинения и предложить кандидатуру своего специалиста для альтернативного экспертного заключения. Вы же — человек нейтральный. А сейчас нашему Ивану Ивановичу придется посидеть в камере. Я чувствую, что пришло время выложить наш козырь…

— О каком козыре Вы говорите? — не понял Шумилов.

— Помните гостиницу " Александрия»? Мы точно знаем, что вечером 27 августа она закрылась позже, чем это утверждает обвинение. Но все равно у меня нет уверенности, что его отпустят до суда.

— Дело становится не просто сенсационным, а даже скандальным. — заметил Шумилов, — Представляю, что поднимется в прессе!

— В принципе, шум сейчас нам на руку. Пусть у обвинения немного поболит голова. Нельзя позволять прокуратуре подминать свидетелей и оказывать давление на экспертов, а то эта практика чёрт знает куда заведёт ревнителей государственных интересов.

Карабчевский, несколько возбуждённый разговором, постепенно успокоился. Беседа потекла в несколько ином русле — о достоинствах здешней кухни, о заезжей знаменитой оперной диве, о погоде и общих знакомых. Озабоченно — треовжное состояние постепенно оставило адвоката и под конец ужина он уже от души смеялся рассказанному Шумиловым анекдоту.

В первых числах февраля Алексей Иванович получил с мальчиком — посыльным необычную записку от Карабчевского. Необычным был ее взволнованный тон и почти умоляющая интонация: «По известному Вам делу возникли новые обстоятельства. Приезжайте срочно. И даже скорее!» Был уже вечер, за окном стояла стужа, мела метель, в Питере царила та мрачная пора, когда совершенно не хочется покидать уютное кресло у камина и мысль даже о малейшем усилии повергает в уныние. Однако Алексей Иванович накинул пальто и уже через полчаса был в конторе адвоката. В приемной толпились уходящие посетители, судя по массивным золотым цепям поперёк животов, купцы первой гильдии, не ниже. Николай Платонович стоял на пороге кабинета. Завидя Шумилова, он воскликнул с совсем несвойственным ему восторгом: «Ну, слава Богу, батенька, вот и Вы!» и увлек Шумилова за собой в кабинет.