Тишина в Хановер-клоуз - Энн Перри

— Не представляю, — призналась Шарлотта. — Вчера я ездила в тюрьму, но меня не пустили к Томасу. Я знаю только то, что прочла в газетах.

— Я вышел и купил их все. — Джек не мог скрыть волнения. — Там пишут, что он обыскал весь город, пытаясь найти Пурпурную. Несколько уличных торговцев клянутся, что он их расспрашивал. Похоже, продавец новостей, который привел Питта в Севен-Дайалс, видел только, как он вошел в дом, а сам остался на улице. Это нечто вроде борделя, и хозяин утверждает, что Питт попросил его подробно описать женщину и сказал, что желает лишь убедиться, что она та, кого он ищет. Хозяин провел его наверх. Больше никто не приходил, а когда через несколько минут хозяин вернулся, то увидел Питта, сжимавшего шею женщины. — Джек был чрезвычайно бледен. — Мне очень жаль.

Шарлотта всматривалась в его лицо, но Джек не отводил взгляда.

— Тогда нет никакого смысла ехать в Севен-Дайалс. — Она старалась говорить как можно спокойнее. — И, как мне кажется, никогда не было. Ответ в Хановер-клоуз. Я должна еще раз увидеться с Вероникой Йорк. Вы меня отвезете?

— Разумеется. И в Колдбат-Филдс тоже. Вам не следует ехать туда одной.

— Спасибо. — Она хотела что-то добавить, но не находила слов.

На этот раз ее пропустили в тюрьму, громадное холодное здание, массивные стены которого были словно окаменевшее страдание; от влаги на стенах коридоры казались еще более холодными и мрачными. Все пропиталось запахом пота и затхлости. Не глядя на Шарлотту, охранник выслушал ее и провел в маленькую комнату с обшарпанным столом и двумя высокими стульями. Эта привилегия полагалась Питту потому, что формально он еще считался невиновным.

При виде мужа Шарлотта с трудом удержалась от слез. Одежда его была грязной; свежая рубаха, которую она прислала, уже порвалась, а на лице проступили синяки. Ни охрана, ни заключенные не испытывали теплых чувств к полицейскому, обвиненному в убийстве. Надзиратель приказал Шарлотте и Томасу сесть за стол друг напротив друга, а сам застыл в углу, словно часовой, и внимательно наблюдал за ними.

Несколько секунд Шарлотта просто сидела и смотрела. Глупо было бы спрашивать, как он. Питт знал, что она волнуется, и этого достаточно — ничего изменить Шарлотта все равно не могла.

Наконец, она заговорила — просто для того, чтобы снять напряжение и не дать чувствам вырваться наружу.

— Мама забрала детей. Так будет лучше для них и для меня. Грейси просто замечательная. Я отправила письмо Эмили. Джек Рэдли отвез. Я просила ее остаться там, где она теперь. Не спорь со мной. Это единственный способ что-то узнать.

— Шарлотта, вы с Эмили должны быть осторожны! — Питт подался вперед, но, увидев, что надзиратель шагнул к ним, понял, что это бесполезно. — Ты должна забрать сестру — там слишком опасно! — В его голосе чувствовалась тревога. — Кто-то уже убил трех человек, чтобы скрыть то, что случилось той ночью в Хановер-клоуз. Тебе не нужно туда больше ездить. Отправь письмо, скажи, что ты заболела или что возвращаешься в деревню. Так будет лучше. Обещай мне! Оставь это Балларату, теперь он всем командует. Мне не сказали, кому поручили расследование, но ему все равно нужно будет прийти ко мне, и я расскажу ему все, что знаю. Вероятно, мы довольно близко подобрались к тем, кто убил Пурпурную. Обещай мне!

Шарлотта колебалась не больше секунды. Она будет защищать его всеми способами, которые только возможны. Шарлотта не размышляла, не взвешивала — как не размышляла бы, окажись Дэниел или Джемайма на мостовой перед обезумевшей лошадью. Это был инстинкт, как задержка дыхания, когда холодные волны смыкаются над головой.

— Да, Томас, конечно, — не дрогнув, солгала она. — Эмили какое-то время поживет у меня или я у нее. Не волнуйся за нас, с нами все будет в полном порядке. И я уверена, что мистеру Балларату не потребуется много времени, чтобы выяснить правду. Он прекрасно понимает, что ты не мог убить Пурпурную. Зачем тебе это?

Страх исчез с лица Томаса, и он попытался улыбнуться.

— Хорошо, — тихо сказал он. — По крайней мере, я знаю, что у вас все в порядке. И спасибо за обещание.

Времени на угрызения совести не было — палач не станет ждать. Шарлотта улыбнулась мужу.

— Конечно, — сказала она и с усилием сглотнула. — Не волнуйся за нас.