Pavor Nocturnus - Игорь Мельн

что поделать! Пришлось вымещать на себе — вроде как наука говорит, что старый добрый бег, наш самый древний вид спорта, растворяет гнев, уныние, скуку, а вдобавок наращивает мышцы и улучшает потенцию, прямо-таки панацея в чистом виде. И тут как раз одним махом двух зайцев, я имею в виду, и выплеснуть кучу энергии, и вырвать сорняк негатива с корнем, вот и ломанулся от самых школьных ворот навстречу горизонту.

И плевать, что хватило меня всего на пару минут, я бежал таким галопом, что прохожие пугались и озадаченно гадали, мол, от какого такого конца света я пытаюсь смыться. Сам не заметил, как поднимал пыль уже в местном парке, и то ли эндорфины в кровь стукнули, то ли аллейки и правда были жгуче-красиво залиты солнцем, а свежий ветерок в лицо упорно выдувал всю жизненно-проблемную муть из головы. В общем, я грохнулся на скамейку, отдышался и отсмотрелся — конечно, всю злость как рукой сняло, но глотка высушилась до состояния финика, ноги горели и гудели, а вдобавок к этому от меня теперь воняло. Правда, приятная слабость в мышцах мне нравилась, самое то, чтобы расслабить шею, закрыть глаза и размечтаться о хорошем.

Солнечный пляж Сицилии, соленый воздух и жар раскаленного песка, а перед глазами только Оля и море, первая в купальнике с тропическими фруктами, а второе в ослепительном платье из бликов. Шум волн и перекрики чаек успокаивают, а где-то далеко слышится нежный голос тонконогой подружки ДеВи… СТОП-кран! Во-первых, ни черта не нежный, а взволнованный, а во-вторых, это тут еще откуда? Мой мозг — мои правила и картинки, но дело в том, что кошмар был не внутри, а снаружи, во плоти… сопливой, мелкой и писклявой.

— Армани! Мистер Армани…

Слишком поздно заметил это, а притвориться мертвым с улыбкой на всю рожу выйдет неубедительно, да и стать им по желанию тоже, что за напасть. На словах легко, мол, буддийские монахи могут не обращать внимания на жужжащих насекомых под ухом, но эта назойливая муха подлетала все ближе и чуть ли не на нос уселась, по крайней мере, раздражающе дышала напротив него, а нервы у меня не железные и даже не резиновые. Я сверкнул убийственным взглядом и оскалился разбуженным в феврале медведем, да и сам видок у меня, как у забитой курицы, ощипанной, грязной и вонючей. И до нее явно не дошло, что ей могут голову откусить, она не развернулась и не потопала в обратном направлении, а со всем бесстрашием Геракла заговорила со мной:

— Пожалуйста, можешь помочь найти Виктима?

— Нет. А теперь проваливай отсюда, — буркнул я так хрипло, раздраженно и противно, как вообще умел.

— Н-но…

Вот вроде на родной язык не переходил, то бишь вполне прозрачно и понятно звучало, но Тонконожка не унималась.

— Никакие «но» не прокатят! Он умирает?

— Что? Нет…

— Уже в желудке у монстра?

— Да нет же, просто…

— Тогда удачи, буду держать кулачки, а не отцепишься — кулачки превратятся в пару подзатыльников.

Она прикусила язык, проковыляла к скамейке и сбросила рюкзачный панцирь, который скорее походил на мешок из-под картошки. Я даже не останавливал долгое нудное рытье в каждом кармане — интересно, что ценного откопает у себя соплячка, и если не алмазы, так хоть бы бутерброд размером со слона, но там все куда плачевнее, просто лимонные леденцы и наполовину пустая бутылка с водой. Зря на съестное понадеялся, в животе сразу же заскребло от непитательной пустоты, и я достал бумажник, но купюры там волшебным образом не появились, а той горстки мелочи хватило бы на целое спасибо от нищего. И повезло ей, что пить тоже хотелось жутко, а то давно бы уже пинками под зад прогнал, она еще и нагло надавила на эту слабость.

— Я плохо город знаю. Давай я дам тебе что-нибудь, а взамен ты проведешь меня в магазин игрушек.

— За воду, может, и подумаю подумать насчет этого.

Без калорий, как показывает невольная практика, я могу протянуть хоть весь день на чистом энтузиазме, а вот за глоток воды сейчас готов был почку продать, ни о чем больше не мог думать — в общем, выхватил бутылку, как только она протянула мне ее на миллиметр, и высосал все до последней капли, как голодный бесстыдный клещ. Засохшие извилины расправились, и я забормотал:

— Что ж, слушай и запоминай, отсюда на автобусе ты доедешь до…

— Нет, — перебила Тонконожка мою словесную щедрость, — мне нужно, чтобы с нами был взрослый! Ты обещал провести…

— Во-первых, я сказал, что подумаю, и вроде бы нигде свою подпись не ставил, а во-вторых, за такую трату времени парой глотков воды ты точно не откупишься. — Я прикинул, чего бы такого ей ляпнуть, чтобы точно отстала; с этим паршивцем не хотелось видеться даже за кусок золота, тут дело принципа. — Вот притащишь мне какой-нибудь чизбургер, да пожирнее, тогда подобрею и соглашусь на многое.

— Но у меня нет денег, — объяснила она, будто я и сам не догадывался об этом.

— А это уже не мои проблемы! Такие варианты предлагает суровая взрослая жизнь — придется расшибиться в лепешку, если хочешь что-то получить.

Какая же гадость упорная, она оставила рюкзак и с серьезной миной поперлась к фургончику уличной еды на перекрестке. Я стал ждать представление, аж любопытно, что та придумает ради возлюбленного, за которым, видимо, уже охотится целая орава монстров, иначе и не представляю, почему мое участие ей срочно необходимо. Ростом она и не доставала до окошка, пистолета для ограбления не нашлось, а все люди вокруг вымерли — вот и пришлось ей идти ва-банк, плести ниточки лапши про меня, мол, я, такой противный старший братец, зажабился на обед для этой худющей деточки, небось, еще и отличницы, гордости школы и вообще лауреата Нобелевской премии. Парень в фартуке презренно нахмурился и чуть ли не в слезы ударился, заставляют тут бедного ребеночка из кожи вон лезть, а для жалостливого нокаута Тонконожка выдернула заколку из волос и предложила в обмен на еду, если так не захочет. Хорошо хоть, что он не согласился, а то на свободе кучеряшки смотрелись бы совсем дико, сдался на доброе дело в карму, но получил урок подлой детской сути — конечно, она не стала сразу же уплетать блюдо за обе щеки, будто с голодного края приехала, а пискнула благодарность и потащилась ко мне.

Этот город точно лишит меня итальянского гражданства, потому как это был один из самых паршивых чизбургеров в моей