Ключи от бездны - Алексей Борисович Биргер

— Да, — сказал Шалый. — И не чаяли снова найти друг друга. Зато теперь не расстанемся.

— Понятно, — повторил Высик. — И как вы это себе представляете?

— Надо что-то придумать, спрятать Розу на время, — сказал Шалый.

— На время? — хмыкнул Высик. — Розу теперь будут искать до скончания ее дней! Я пугать вас не хочу, — обратился он к девушке, — но фактам надо смотреть в лицо.

— Да, — сказала Роза. — Я…

— Что вы сделали с ящиком, в котором приехала кукла? — перебил Высик.

— Я уничтожил этот ящик, — сказал Шалый.

— Почему? По этому ящику можно было, наверное, установить отправителя. Если бы ящик был у нас в руках…

— Но на ящике были имя и адрес Розы, — перебил его Шалый. — Если на нее хотели списать чьи-то грехи или преступления, ящик вполне мог сыграть роль улики: мол, она получила шпионскую посылку…

— На почте все равно будет зарегистрировано, что ей пришла посылка, и что она эту посылку получила, — уточнил Высик.

— Но если нет вещественных следов этой посылки, можно и выкрутиться, — сказал Шалый. — Утверждать, например, что посылку получала не Роза, а какая-то другая девушка, выдавшая себя за нее… Пришла же посылка из подмосковного Дмитрова, если для тебя, лейтенант, это важно.

— Да, — подтвердила Роза. — Я точно помню.

— Нет, — покачал головой Высик. — Вы не помните. Вы не поняли толком, откуда посылка.

— Но почему?

— Возможно, нам удастся на этом сыграть. — В дальнейшие объяснения Высик вдаваться не стал. — Пойдем расскажешь, — сказал он Шалому, — что тебе удалось выяснить на другие темы.

Они вышли в сени, и Шалый сказал:

— Ты извини, командир, за такое… Хотя я виноватым себя не чувствую.

— Разумеется, не чувствуешь, — язвительно отозвался Высик. — Любовь — великое дело. И девушку спасти — святой долг. А какая схема получается, ты не думал? Смотри. Ты знакомишься с Розой в Одессе. После этого вы вместе с Казбеком срочно приезжаете ко мне. Приезжаете, чтобы принять участие в расследовании убийства отца Розы и всех прочих трясках на ухабах, которые у нас здесь начались. Потом ты привозишь Розу сюда, уведя ее из-под носа Ленинградского МТБ, да еще оставляешь за собой труп… Кстати, не ты этот труп сделал?

— Обижаешь, командир? Если бы я…

— Я и не сомневался, что не ты убил этого типа, — кивнул Высик. — Однако спросить об этом должен был… Теперь смотри дальше. Розу мы здесь не утаим. А как только ее увидят да узнают, что хронологически все началось с вашей встречи в Одессе — обязательно вообразят, что мы действуем по сговору с Хорватовым, что девушка прикатила к тебе в Одессу агентом своего отца, с которым поддерживала тайную связь, что я изначально всем врал… Ты же видел, меня едва не прикончили по одному только подозрению, будто мне известно что-то лишнее, я еле-еле выкрутился. А когда они узнают про этот расклад, истолковать который смогут однозначно… Всех расстреляют немедленно: и тебя, и меня, и Розу, и Казбека.

— Хочешь сказать, в Ленинграде Розе было бы безопасней?

— Скорее всего, да, — вполне серьезно кивнул Высик. — И даже больше: если бы она оказалась в ленинградской тюрьме, у нас было бы намного больше возможностей ее выручить. Как ни странно звучит, но это факт. Однако сделанного не переделаешь.

Шалый размышлял.

— Смотри, командир, — сказал он. — Я никого не хочу подставлять под нож, а тебя с Казбеком в последнюю очередь. Дела, согласен, хреновые. Но иначе я поступить не мог. Спрятать бы Розу на день-другой, пока мы не покончим с бандой, а дальше — моя забота. Увезу ее куда-нибудь подальше. Может, и ей, и мне удастся выправить другие документы. Может, удастся за границу перескочить. Гоняясь за контрабандистами, я сам все контрабандные тропки изучил. В общем, как-нибудь исчезнем, и тебя с Казбеком это касаться не будет…

— Не дури! — сердито перебил его Высик. — Исчезнуть — это не выход. Вам с Розой надо зажить открыто, как живут все нормальные люди, и при этом чтобы ни тени подозрения на вас не падало, будто вы были втянуты в секретные дела Хорватова и вовлекли в эти дела нас с Казбеком. Задача не из легких, а?

— Не из легких, — со вздохом согласился Шалый.

— А я эту задачу решу, — заявил Высик. Шалый хотел что-то сказать, но Высик остановил его жестом. — Наши планы придется немного поменять. Брать банду будем не завтра под утро, а сегодня. Готовьтесь. Теперь, что в Щербакове?

— Я выведал все довольно быстро, — сказал Шалый. — Посидел в распивочной возле главной пристани, кое с кем познакомился, выставил на круг, потрепался… В общем, так. В Щербаков свезены в огромном количестве захваченные в конце войны немецкие «фау». Ну, эти снаряды, вроде самолетов без экипажа или ракет, которые летали на двести километров и дальше, до самого Лондона, и бомбили отдаленные цели. Наши их изучают, чтобы взять все хорошее, что есть в их двигателях, для собственных двигателей. Создают улучшенный вариант реактивного двигателя. Для этого и нужен кислород. Задача — создать такой двигатель, который будет доставлять снаряд на тысячу километров и дальше.

— Да, — ухмыльнулся Высик, — недаром говорят, что болтун — находка для шпиона.

— А я не шпион. — Шалый тоже ухмыльнулся, и усики его дернулись. — Я — свой, свой в доску.

— Что насчет дюймовой резьбы?

— Нигде во всем Щербакове не используется. Даже когда с немецкими двигателями работают, идет метрическая резьба. Немцы же используют метрическую систему мер, как и мы, поэтому нет никакого смысла заменять ее на дюймовую.

— Тоже укладывается, — кивнул Высик. Он посмотрел на часы. — Половина второго. Вот-вот за вами пожалуют, чтобы увести в бандитское логово. А я беру Розу — и мы исчезаем. Главное — не смейте погибнуть утром, а с остальным мы справимся.

— Командир… — Высик опять поднял ладонь, останавливая Шалого, но Шалый упрямо продолжил: — Я только одно хочу сказать: я рад, что мы и теперь стоим друг за друга. В мирной жизни что-то происходит, понимаешь, и тот, кто в войну выносил на спине раненого друга, теперь вдруг превращается в сволочь и того же друга предает. А у нас не так, и ради этого можно и жить, и умереть.

— Лучше живи, — сказал Высик и хитро поглядел на Шалого: — Смерть буду рассматривать как предательство. Не только по отношению ко мне, но и к Розе. Пошли.

Они вернулись в комнату, и Высик сказал:

— Роза, ты сейчас уходишь со