Сокровища Айседоры - Нора Робертс

– Мама, мы всего на пару минут, – начала Дора.

– Ерунда. – Трикси уже провела мужчин через крохотную прихожую в комнату, которую предпочитала называть салоном. – Вы должны остаться на ленч. Я уверена, что Карлотта угостит нас чем-нибудь особенным.

– Вы очень любезны, миссис Конрой, но…

– Трикси. – Она заливисто рассмеялась и шаловливо похлопала пальчиком по груди Брента. – Я – миссис Конрой только для чужих людей и финансовых инспекторов.

– Трикси. – Шея Брента побагровела. С ним никогда еще не флиртовала женщина, годящаяся ему в матери. – Мы действительно очень спешим.

– Язва бывает именно от спешки. В моей семье ни у кого не было проблем с желудком… за исключением дорогого дядюшки Уильяма. Он всю жизнь зарабатывал деньги, но так и не успел получить от них удовольствие. Все кончилось тем, что он оставил свои деньги мне. Пожалуйста, пожалуйста, присаживайтесь.

Трикси указала на два кресла с подголовниками перед камином, в котором весело трещал огонь, а сама расположилась на красном бархатном канапе, как королева – на троне.

– Как поживает ваша очаровательная жена?

– Отлично. Мы провели в вашем театре изумительный вечер.

– Прелестно, не правда ли? – Глаза Трикси засверкали. Рука обвила спинку канапе. Ну, точно повзрослевшая Скарлетт, принимающая возлюбленного в Таре. – Я обожаю вечеринки. Айседора, дорогая, вызови, пожалуйста, Карлотту.

Дора покорно дернула старомодный шнур звонка, висевший слева от камина.

– Мама, я забежала забрать картину. Она… она нам нужна.

– Картину? – Трикси скрестила ноги. Зашелестели синие шелковые брюки. – Какую картину, дорогая?

– Абстрактную.

– Ах да. – Трикси наклонилась к Джеду: – Обычно я предпочитаю традиционную живопись, но в той картине было что-то очень дерзкое, вызывающее. Я понимаю ваш интерес. Вам она очень подошла бы.

Джед решил, что это комплимент. В любом случае казалось легче подыгрывать, а не возражать.

– Спасибо. Я очень люблю абстрактный экспрессионизм… например, Джексон Поллок с его ритмичными линиями и энергичными мазками.

– Да, конечно, – с восторгом согласилась Трикси, хотя понятия не имела, о чем идет речь.

Лицо Доры выразило такое искреннее изумление, что Джед довольно сложил руки на груди и улыбнулся.

– И, конечно, Роберт Мозеруэл. Его суровые цвета и аморфность композиции.

– Гений, бесспорно, гений, – рассеянно согласилась Трикси и боязливо уставилась на дверь, за которой послышался знакомый топот.

Карлотта остановилась в дверях и подбоченилась. Черные спортивные брюки, которые она считала подходящей униформой для служанки, делали ее еще больше похожей на пенек с ручками, а раздраженное выражение, казалось, навечно прилипло к ее желтоватому лицу.

– Чего надо?

– Подай нам чаю, Карлотта, – приказала Трикси тоном светской дамы.

Черные глазки-пуговки поочередно пронзили всех присутствующих, затем Карлотта спросила хрипловатым сексуальным голосом, так не вязавшимся с ее внешностью:

– Они останутся к ленчу?

– Нет, – ответила Дора.

– Да, – одновременно с нею ответила ее мать. – Накрой на четверых, пожалуйста.

Карлотта гордо вскинула голову, выставив квадратный подбородок.

– Тогда они получат тунец. Я его приготовила, они будут его есть.

– Тунец прекрасно подойдет, – сказала Трикси, взмахом длинных пальчиков отпуская служанку.

– Упрямица, – пробормотала Дора, присаживаясь на подлокотник кресла Джеда. Ленча не избежать, но, по крайней мере, можно провести время с пользой. – Я думала, ты хочешь повесить эту картину здесь.

– Да, но она не подошла. Слишком безумная. В гостиной хочется отдохнуть от всего. Мы перевесили ее в кабинет Квентина. Он решил, что она будет подпитывать его энергией.

Дора ушла за картиной, и Трикси повернулась к Джеду, но улыбка не смогла замаскировать расчетливый блеск ее глаз.

– Необыкновенная девушка наша Айседора. Такая умная и честолюбивая. И, конечно, самостоятельная, но это означает лишь то, что ей необходим такой же самостоятельный мужчина. Женщина, ведущая собственный бизнес, с тем же успехом будет управлять домом и семьей. Не так ли, дорогой?

Любой ответ был бы ловушкой.

– Думаю, она справится со всем, что наметит себе.

– Несомненно. Брент, ваша жена – мать троих детей и работает, не так ли?

– Совершенно верно. – Понимая, что Джед чувствует себя как на горячей сковороде, Брент только усмехнулся. – Чтобы все держать под контролем, необходимы совместные усилия, но нам это нравится.

– И одинокий мужчина… после определенного возраста… – Трикси многозначительно взглянула на Джеда, едва подавившего желание съежиться, – …только выиграет от женского общества. Вы были женаты, Джед?

– Нет.

В комнату с картиной в руках вошла Дора.

– Мама, извини, но боюсь, что тебе придется обедать в одиночестве. Я звонила в магазин, там возникла небольшая проблема. Мне необходимо вернуться немедленно.

– Но, дорогая…

– Очень скоро мы обязательно пообедаем вместе. – Дора поцеловала мать в щеку. – Я подберу что-нибудь для папиного кабинета. Ты или папа загляните ко мне.

– Я настаиваю. Это не займет много времени. Я потороплю Карлотту.

Трикси вылетела из гостиной. Джед взял у Доры картину и стал ее осматривать.

– Ловко врешь, Конрой.

– Кстати, о ловкости. Ты что-то рассуждал об аморфности?

– Я некоторое время встречался с художницей. Поневоле набрался умных слов.

– Было бы интересно посмотреть, чего ты наберешься от меня.

– Я вообще-то не люблю тунец, – заявила Дора, снова вонзая зубы в сандвич.

Джед продолжал снимать раму с картины. Брент удовлетворенно вздохнул, отправляя в рот остатки своего второго сандвича.

– Мне нравится, как она нарезала крутые яйца и пикули.

Троица собралась в квартире Доры: здесь было больше места и уединения, чем в кладовке. Брент не предложил отвезти картину в участок, не проинформировал начальство, но все делали вид, будто в этом нет ничего странного.

Доре было совершенно ясно, что Брент все еще считает Джеда своим капитаном.

– В раме ничего. – Джед осторожно отложил раму. – Но пусть ребята из лаборатории посмотрят.

– В самом полотне ведь ничего нельзя спрятать? – Дора запила сандвич диетической пепси. – Художник неизвестный… я проверяла на всякий случай: вдруг мне попался недооцененный шедевр.

Джед задумчиво перевернул картину.