Судный день - Курт Ауст

– Прости, – пробормотал я, отворачиваясь. Лицо у меня еще не согрелось.

– Петтер, это ты?

Я снял шляпу и кивнул.

– Ох, милый мой… Как же я испугалась… Разве можно вот так врываться – у меня чуть душа в пятки не ушла!

Девушка подошла ко мне и помогла снять плащ.

– Все, можешь повернуться! – сказала Мария, взяв меня за плечи. Она уже оделась, но лиф застегивать не стала, а я не в силах был отвести взгляд от белой полоски кожи у нее на груди. – Я думала, ты не придешь, – ласково проговорила она, заглядывая мне в глаза.

– Я… мне… мне уже пора. Мне надо идти. – Я пытался не встречаться с ней взглядом, но не мог оторвать глаз от ее расстегнутой блузы. Как бы мне хотелось… Однако меня ждал Томас. – Я хотел только предупредить тебя, Мария. Убийца графа может вновь совершить злодеяние. Заканчивай работу, возвращайся к себе в комнату и запри дверь. И никому не открывай.

Мария покачала головой:

– Неужели ты не вернешься? Я и место нам приготовила… – Она запнулась и посмотрела на стопку белья, аккуратно разложенного на полу возле очага. Белье было прикрыто простыней, и это самодельное ложе так и манило меня. И я кое-что придумал.

– А дверь прачечной запирается?

– Да, на крючок. – И она указала на большой крючок, прибитый к косяку.

– Тогда я сбегаю к профессору и скажу, что буду тебя охранять, пока ты все не перестираешь, а ты запрись и жди – я скоро вернусь, обещаю!

Девушка улыбнулась, не разжимая рта, поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к моей щеке, потом развернулась и вновь принялась медленно помешивать белье в чане. Ее собранные в пучок волосы покачивались в такт движениям, а шея ее, блестящая от пота и такая желанная, светилась белизной. Мне нестерпимо захотелось прикоснуться к ней, и я шагнул вперед, но в полумраке споткнулся обо что-то тяжелое и едва не упал.

– Ой, осторожнее! – испуганно воскликнула Мария, схватившись за пошатнувшийся бочонок. Тот стоял на трех деревянных подставках, а под ними я разглядел большой железный таз, почти до краев залитый какой-то густой жижей. – Я варю собственное мыло, – объяснила девушка, постучав по бочонку, – в лавке такого не купишь. Но со щелоком надо быть поосторожнее, – и она тихонько качнула ногой железный таз, – я еще не разводила его, он такой крепкий, что ты и перекреститься не успеешь, как щелок прожжет тебе сапог и дотла сожжет ногу, – она хихикнула и повела меня к двери, – иди и побыстрее возвращайся. Я буду ждать тебя.

Я улыбнулся и сказал, что воспользуюсь изобретением Альберта, – прочерчу в окне крест фонарем, и ты будешь знать, что это я. И вышел на мороз, но теперь по телу у меня уже разливалось такое тепло, что никакая стужа была мне не страшна. Я быстро добрался до каретного сарая, а оттуда направился к харчевне, как вдруг вспомнил: фонарь я забрал с собой, так что Томас шел тут один в кромешной тьме. Укоряя себя, я дошел до заднего крыльца, на самой нижней ступеньке которого свет фонаря выхватил из мрака большой сугроб. Прежде там его не было… Я наклонился, и вдруг сугроб зашевелился.

– Пе… Петтер… это ты… хорр-рошо… – Зубы у профессора стучали, и он еле выговаривал слова. Я подхватил его под руки и помог приподняться. Он охнул и пожаловался на боль в ноге.

Как я понял, Томас, поднимаясь по ступенькам, поскользнулся, ударился головой об лед и запросто мог бы замерзнуть насмерть. Довести его до нашей комнаты оказалось делом непростым: он совсем ослаб, и тяжесть его грузного тела прижала меня к перилам. К счастью, заслышав шум, к нам вышел хозяин и помог затащить Томаса наверх. Мы уложили его в постель, я сбегал в харчевню за углями и дровами, а трактирщик подогрел кружку молока – и мы напоили Томаса. Тогда он уснул.

Хозяин пошел к выходу, у двери обернулся, молча посмотрел на нас и исчез в коридоре. Его взгляд мне не понравился: в нем светилось злорадство. Он словно думал: “Ну вот, теперь и профессора можно вычеркнуть”. Я взглянул на кружку из-под молока. Возможно, там было не только молоко? Я притронулся к щеке Томаса: теплая, но не горячая. В ядах я не разбирался, поэтому, даже если трактирщику и вздумалось бы отравить профессора, я бы ничем не помог. К тому же вряд ли фон Хамборк решился бы в открытую отравить Томаса. А следующей жертвой стал бы я.

Нет, хватит, мне уже на каждом углу мерещатся убийцы!

Я с трудом стащил с профессора одежду и укрыл его одеялом. Дышал профессор тяжело и несколько раз закашлялся во сне, однако мне этот кашель показался совершенно обычным.

Я присел на кушетку, но тут же вскочил и принялся расхаживать по комнате. Втаскивая Томаса по лестнице, я едва не надорвался, однако мысли мои оставались ясными, как никогда. Вспомнив о Марии, я направился к двери, однако в этот момент Томас шевельнулся, я вернулся на кушетку и попытался подумать о чем-нибудь другом. Разговор с Бигги. Обо всем ли я успел спросить? Не упустил ли чего важного? Наверняка упустил, но в голову ничего не приходило. Я воскрешал в памяти подробности нашего с Бигги разговора, и меня не покидало ощущение, будто Бигги сказала что-то важное… Или сделала? Ну да, что-то она говорила… И это помогло бы нам разоблачить убийцу? Нет, вспомнить не получалось…

Томас, похоже, крепко заснул, и я, успокоив свою совесть, решил, что он так проспит всю оставшуюся ночь, а Марии моя защита нужна больше.

Перед уходом я, последовав старому совету Томаса, положил перед дверью камешек, чтобы потом проверить, не поднимался ли кто-нибудь в нашу комнату.