Разбитое сердце королевы Марго - Екатерина Лесина

– Если позволить ей и дальше… не остановить… не удержать… Франция исчезнет с лица земли, но на то не будет Божьей воли… только человеческая… а человеческой мы способны противостоять.

– О чем ты говоришь?!

– О том… – Ла Моль упал на колени перед Маргаритой, – о том, дорогая моя, что смерть короля – это не только печаль, в которую погрузятся верные его подданные, но и шанс! Подумай сама, разве не нужен этой стране новый король? Такой, который сумеет воспользоваться властью во благо всех своих подданных? Такой, который одинаково благоволит, что к истинным католикам, что к еретикам… и пусть сие отвратительно с точки зрения Святого престола, но куда как разумно для пользы государственной, а она – превыше всего…

– Ты говоришь о…

Эдуарде?

Эдуарда назвать терпимым Маргарита никак не могла. Он, уже нарекшийся Генрихом, принявший корону польскую, с нетерпением ожидал того часа, когда сумеет занять престол Франции, который полагал своим по праву.

И Маргарита с ужасом ожидала того дня, зная, что за прошедшие годы характер дорогого брата изменился к худшему. Он сделался еще более ревнив, нежели прежде, крайне подозрителен и себялюбив. Он окружил себя советниками, которые были не лучше тех, что помогали матушке в ее делах. И с высоты собственного положения взирал на Маргариту снисходительно.

И жадно.

Так и не забыл о тех запретных детских играх, что были вовсе не играми… так и не простил, что Маргарита бросила его, променяла на герцога Гиза… и сам приблизил его к себе, поговаривали, что сделал любовником, не из любви, исключительно мести ради, показывая, что эта ее игрушка ныне принадлежит ему. И став королем, он отберет прочие, все, какие есть…

– Эркюль, – произнес Ла Моль иное имя. – Он, быть может, не столь красив[6], но весьма разумен…

– Но он…

– Моложе брата? Увы, это беда, которую мы не способны исправить, но дорогая моя, подумай, чего стоит ждать нам от Эдуарда?

Маргарита вздохнула: об этом она думала и не единожды.

– И он слишком подвержен влиянию вашей матушки, а значит, власть опять же будет в ее руках…

– Но как вы…

Измена.

Государю. Королевству. Господу, который волей своей наделил Карла властью… и Маргарита сама становится изменницей, если слушает эти речи.

– Все просто. Я и… иные люди, которые не желают больше подчиняться ей, терпеть над собой ее руку, помогут герцогу бежать… и не только ему. Твой супруг, Маргарита, тоже получит свободу. Мы сумеем переправить их в безопасное место и уже там соберем верных нам дворян. Их будет множество. Ты не представляешь себе, сколько людей недовольны тем, что творится ныне во Франции. И королевский двор вынужден будет прислушаться.

Мятеж.

Он желает войны… неужели надеется, что Эдуард просто так уступит трон Франции? Удовлетворится польской короной, которая, как поговаривали, весьма ему неудобна… нет, он соберет своих людей. Их тоже немало, преданных и желающих получить за преданность свою награду.

Что будет?

Новая война.

Не католиков с гугенотами, от которой устали и те и другие и, утомившись лить кровь, желают мирного пути. Но война короля с королем…

Маргарита вздохнула, жалея, что не столь глупа, чтобы поверить, будто идея эта, отдать трон Эркюлю, действительно хороша. Ах, если бы могла она убедить Бонифаса… заставить отступиться…

Спасти…

– Король наградит нас. – Он держал ее за кончики пальцев, нежно и трепетно.

Целовал.

Гладил.

И Маргарите хотелось плакать от невозможности изменить что-либо.

– Король позаботится, чтобы ты получила свободу…

– Что?

– Я ведь все понимаю, сердце мое. Он не любит тебя, твой муж. А ты не любишь его… к счастью, не любишь, поскольку он не достоин твоей любви… но вы оба хотите получить свободу. Брак можно расторгнуть. Папа пойдет навстречу… а потом нам разрешат пожениться. Ты ведь станешь моей женой?

Он протянул ей сердце, золотое сердце на тоненькой цепочке. Сдавил, заставляя раскрыться. Медальон. Две створки. Два имени.

Маргарита и Бонифас.

Бонифас и Маргарита. Отражением друг друга, соединенные навек… и это символично.

– Ты ведь станешь моей женой? – повторил он вопрос и замолчал, ожидая ответа.

Слезы покатились из глаз Маргариты.

Королевы не плачут.

Королевы улыбаются всегда, даже когда стеклянное их сердце рассыпается на осколки. Когда осколки эти больно ранят, и сама она, следом за сердцем, распадается на части.

– Станешь?

– Конечно. – Королевы улыбаются, легко и беззаботно, что бы ни произошло.

Королевы…

Не имеют права быть счастливыми.

И Маргарита смахнула незримую слезинку. Ей хотелось, чтобы этот день, чудесный день, длился вечно, но разве подобные желания сбываются?

Она держала его за руку.

Слушала, но не слышала, пусть и говорил Бонифас уже не о короле и собственных замыслах… она просто наслаждалась каждым мгновением рядом, стараясь заглушить предательский шепот, что мгновений может быть куда больше… и не мгновений, а целая жизнь.

У них ведь может получиться.

Генрих сбежит. И братец не упустит шанса… он ведь умен, а еще благороден, сдержан… многие его поддержат. И тогда, быть может, войны не случится, а если случится, то будет она недолгой.

В конце концов, войны происходят постоянно.

Но если Эркюль станет королем… он не будет настаивать на этом нелепом браке… и Генрих будет счастлив избавиться от Маргариты не менее, нежели она от Генриха.

А потом… ее настоящая свадьба… скандальная, поскольку Ла Моль совсем не подходящая партия для принцессы крови, но все же куда как менее скандальная, чем первая… во всяком случае, на этой, еще не состоявшейся свадьбе, никто никого не станет убивать.

– Мы обвенчаемся с королевского благословения… – Он говорил и говорил, живописуя Маргарите ту особую счастливую жизнь, которая была ей недоступна. – Не плачь…

– Это от счастья.