Питомник - Полина Дашкова

— Малыш, принеси-ка нам минералочки холодненькой. И двабокала, сильвупле.

— Щас! — девочка круто развернулась на пятках и расхлябаннойпоходочкой, заложив руки в карманы широких приспущенных джинсов, удалилась втемноту коридора.

— Вы так хорошо говорите по-русски, Пьер, — пропела хозяйка,внимательно глядя на гостя.

На ней были белые льняные шорты, она лихо закинула ногу наногу, правую щиколотку уложила на левое колено. Взгляд гостя примерз к этимшикарным ногам, идеально гладким, длинным, с круглыми коленями и широкимиступнями, не меньше тридцать девятого размера.

— У вас нет никакого акцента, просто удивительно, — добавилаИзольда Ивановна после некоторой паузы, как бы давая гостю оправиться отвосхищения, — только "р" выдает француза. Я учила ваш язык в школе,но у меня никогда не получалось грассировать.

— Моя бабушка была русской, — сообщил гость с легкимвздохом, — ну что же, Изольда, давайте начнем. Ох, простите, я обратился к вамбез отчества, у нас так принято, а в России считается невежливым, — он досталдиктофон, проверил кассету, нажал «запись» и тихо произнес:

— Ун, де, труа…

— Да ради Бога, называйте, как вам удобней, — пробормоталахозяйка, — нет, погодите, не включайте, я не совсем поняла, кто вам дал мойтелефон?

— Разве я не сказал вам? — корреспондент поднял брови и чутьсклонил голову набок.

— Вы объяснили, да я забыла. Память девичья.

— Понимаю вашу осторожность, — он растянул губы, — в вашейстране сейчас надо смотреть в оба. Телефон я узнал в редакции журнала «Фам».Собственно, благодаря статье в этом журнале я к вам и приехал. Прочитал озамечательной русской женщине, которая усыновила шестерых сирот, и, получивкомандировку в Москву, решил встретиться с вами, взять интервью.

— Пятерых, — поправила Изольда, — двое детей моисобственные. Двое, а не один. Старший мальчик Анатолий, ему уже двадцать,младшая девочка Люся, ей недавно исполнилось пятнадцать. Интересно, гдезагуляла Ларочка? Сколько можно ходить за водой? Лариса!

Послышалось неторопливое шарканье, рыжая девочка возникла напороге гостиной и встала, прислонившись плечом к притолоке.

— Где ты была, детка? — ласково спросила Изольда.

— В сортире, мамочка, у меня запор. — Лариса сморщилась,сунула в ухо мизинец, поковыряла, потом поднесла ноготь к глазам и сощелкнулато, что выковыряла.

— Малыш, как ты себя ведешь? — Изольда укоризненно покачалаголовой. — Ты обещала нам минералку принести.

— Ща!

Девочка, пятясь задом, растворилась во мраке коридора,сверкнули глаза и здоровенные фальшивые камушки в ушах. Гулко чмокнула дверцахолодильника, звякнули стаканы, через минуту она появилась, поставила воду истаканы на стол.

— Спасибо, солнышко, — Изольда легонько шлепнула ее по попе,— иди, погуляй. Пожалуй, Ларочка самая сложная из моих деток, — задумчивопроизнесла хозяйка, когда они остались одни, — до пяти лет жила с матерью.Чудовище, а не женщина. Приковывала ребенка собачьей цепью к батарее, держалана хлебе и воде, избивала. Такое долго не забывается. Надо очень много любви,чтобы раны, нанесенные в раннем детстве, затянулись.

— Позвольте, я буду записывать? — осторожно спросилкорреспондент.

— Ах, да, пожалуйста, — хозяйка открыла бутылку, налила водув стаканы, — нет, подождите. У меня к вам просьба, — она резко встала, прошла ккнижным полкам и откуда-то снизу извлекла яркий толстый журнал «Фам», — немогли бы вы, Пьер, пробежать глазами статью о нашей семье и пересказать мне вдвух словах, я забыла французский, дети учат английский, а узнать, что пишут,страшно интересно, — она с улыбкой протянула ему журнал, — кажется, на двадцатьпятой странице.

Корреспондент быстро забормотал по-французски, разглядываяглянцевые журнальные снимки. Счастливое семейство за круглым столом. Белаяскатерть, розы в хрустале, торт со свечками. Спортивные занятия. Стройные детив трусах и майках на сверкающем подмосковном снегу. Уютная классная комната. Настене рядышком Пушкин, Толстой, Эйнштейн, огромная карта мира, классическийскелет в углу. У компьютера, голова к голове, две девочки-близнецы, странно,нереально красивые, словно нарисованные. Урок борьбы в спортивном зале. Кимоно.Мужественный широкоплечий учитель показывает худенькому мальчику прием.

— Вам перевести все дословно? — вскинул глаза корреспондент.

— Нет, в общих чертах.

— Здесь речь идет о том, что в России зарождаются традицииусыновления сирот, в советские времена такое было невозможно. Люди, решившиесяподарить брошенным детям семью, испытывают огромные трудности. Но ИзольдаКузнецова никогда на трудности не жалуется. Закончив Педагогический институт вВоронеже, она работала воспитателем в детском доме, в своем родном городе,затем вышла замуж и переехала к мужу в Москву, устроилась на работу в интернатдля детей-сирот. Муж работал там же. Мадам Кузнецова рассказывает, что чувствонесправедливости, жалости к брошенным, обездоленным детям не давало ей спать.Дальше прямая речь. «Я стала болеть, хотя была всегда человеком здоровым. Ночто-то со мной произошло. Не могла спать. Думала о детях, за каждогопереживала, как за своего собственного, и наконец поняла, что не сумею житьспокойно, пока не сделаю что-то для этих детей», — корреспондент прервался,глотнул воды и спросил:

— Ну что, с ваших слов записано верно?

По лицу Изольды скользнула тень. Только что она с нескрываемымудовольствием слушала перевод статьи о самой себе, и вдруг ей стало отчего-тонеприятно. Взгляд сделался колючим, ледяным, зрачки сузились до точек. Онадовольно долго держала паузу и смотрела в лицо корреспонденту, не отрываясь. Онудивленно улыбнулся.

— Неужели допущены ошибки? Вы, кажется, расстроились?

— Я? Нет, ничуть, все правильно. Западные журналисты, вотличие от наших, аккуратны и точны.

— Вот, отлично, давайте с этого и начнем разговор.Позвольте, я включу диктофон. Тема отношения к вам российской прессы здесь незатронута. Или вы хотите, чтобы я переводил дальше?

— Нет, спасибо. Достаточно. Можете включать.

— Замечательно. Итак, мадам Кузнецова, чем же вас обиделижурналисты?

— Ну, особенных обид нет. Наоборот. В восемьдесят девятомгоду пресса и телевидение мне серьезно помогли в борьбе с нашей бюрократией.Благодаря нескольким публикациям и телесюжетам нам с мужем удалось пробитьсячерез тернии всевозможных официальных инстанций. Однако это скучная история. Яне люблю вспоминать о проблемах, которые давно решены.