Информатор - Джон Гришэм

– Приступим? – предложил Пачеко.

Буллингтон ответил с набитым ртом:

– Я порекомендовал клиенту не отвечать на вопросы.

– Ваше дело. Допроса не предполагается.

– Тогда какого черта?..

Ребекка Вэбб, сидевшая на диванчике и строчившая в блокноте, подняла голову.

– Мы готовы предложить сделку о признании вины. Вины в одном составе убийства при отягощающих обстоятельствах. Обвинение в тяжком убийстве будет отменено позже, по ходу дела. За убийство при отягощающих дают пожизненное, но мы будем требовать гораздо более мягкого приговора.

– Насколько более мягкого?

– Начнем с двадцати лет и посмотрим, как себя поведет ваш клиент. У него будет возможность заслужить своим трудом сокращение срока, который ему присудят.

– Каким трудом?

– Инсайдерским. Информационным. Внедрение вряд ли потребуется, ведь ваш клиент и так член банды. Ему придется носить на себе «жучок», вызывать сообщников на разговоры, такого рода вещи.

Уэстби уставился на нее с нескрываемым ужасом.

– Если коротко, мистер Буллингтон, мы хотим, чтобы ваш клиент сдал нам «береговую мафию».

– Что он получит взамен?

– Срок может ограничиться всего пятью годами, – объяснила Вэбб. – Хотя наша рекомендация – это одно, окончательное решение примет судья.

– Пять лет, а потом – приятная жизнь по программе защиты свидетеля. Либо так, либо – десять лет в камере смертника в ожидании неминуемой встречи с палачом.

– Не запугивайте моего клиента! – сердито бросил Буллингтон.

– Я не запугиваю, а обещаю. Сейчас он по уши виновен в тяжком убийстве, и прокурору не составит труда это доказать. Мы предлагаем полюбовную сделку, ее составная часть – вероятность выхода на свободу через пять лет.

– Хорошо, хорошо! – Буллингтон одним богатырским глотком прикончил сандвич. – Покажите мне проклятые видеозаписи.

В 16.30 адвокат с клиентом снова вышли из спальни после напряженного спора. Два агента играли за столом в карты, Ребекка Вэбб разговаривала по телефону, Хан прикорнул на диване. Пачеко выпроваживал из номера горничную. Они обещали Буллингтону, что при необходимости посвятят переговорам всю ночь. Идти им было некуда; если сделки не будет, то они наденут на Уэстби наручники и увезут его в Таллахасси, где его ждет камера – первая из тех, по которым он станет кочевать остаток жизни. В отсутствии сделки это было единственным вариантом.

Буллингтон повесил пиджак на дверную ручку и остался в красных подтяжках, без которых брюки свалились бы на пол. Стоя посреди комнаты, он обратился к представителям федеральных властей со следующей речью:

– Думаю, я убедил своего клиента, что у обвинения весьма веские доводы и вероятность оправдательного вердикта крайне мала. Понятно, что он желает максимально сократить тюремный срок, не говоря о смертельной игле…

Уэстби старился с каждым часом. Белый как полотно, он из крупного мужчины превратился в какой-то безжизненный огрызок. Он старался ни с кем не встречаться взглядом, его мысли витали где-то далеко. Агенты, внимательно за ним наблюдавшие, во время его последнего тет-а-тет с адвокатом в спальне пришли к общему мнению, что Клайд вызывает у них тревогу. Чтобы прийти к Вонну Дьюбозу с «жучком» на теле, требовалось самообладание, даже отвага, умение убедительно сыграть роль. Съежившийся Уэстби не внушал никакого доверия. Сначала агенты отдавали должное его ожидаемой твердости, а теперь удивлялись, до чего быстро он сдулся.

Что ж, выбор осведомителей существовал далеко не всегда. Они дрессировали и не таких.

– Итак, что нас ждет? – спросил Буллингтон.

– Ему вместе со всей бандой предъявят обвинение в тяжком убийстве, – начала объяснять Вэбб. – Обвинительный акт будет отложен. Поглядим на его добросовестность. Сдаст банду – заслужит смягчение до убийства при отягощающих, а мы станем выбивать мягкий приговор. Сморозит глупость вроде попытки бегства или выдачи нашей затеи своим сообщникам – загремит пожизненно.

– Так я и думал. Слово за вами, мистер Уэстби.

Клайд жалко загородился руками и глупо ухмыльнулся:

– Разве у меня есть выбор?