Снеговик - Ю Несбе

— Не надо, — сказала она.

Он отлично знал, что означает ее «не надо»: «Не начинай, не мучайся, ничего не выйдет». Она произнесла это тихо, еле слышно, но все равно его обожгло как пощечиной.

— Ты похудел, — сказала она.

— Все так говорят.

— Что со столиком?

— Метрдотель нас позовет.

Она села за стойку рядом с ним и заказала аперитив — разумеется, кампари. Харри когда-то звал ее Кошениль — так называется натуральный пигмент, который придает этому пряному сладкому напитку его особенный цвет. Она и в одежде предпочитала красные тона. Сама-то Ракель настаивала, что это отпугивающая окраска, как у зверей, которые таким образом дают человеку понять, чтобы он держался подальше.

Харри заказал еще одну колу.

— Почему ты похудел? — поинтересовалась она.

— Грибок.

— Что?

— Ну ему же надо кормиться. Мозгами, глазами, легкими. Сознанием. Высасывает цвет лица и память. Грибок растет, я исчезаю. Он становится мной, а я им.

— Что ты несешь? — перебила она с отвращением на лице, но в глазах Харри разглядел улыбку.

Она любила, когда он что-нибудь рассказывал, даже когда он нес явную чушь. Он рассказал о грибке в квартире.

— А у тебя как дела?

— Отлично. У меня все хорошо, у Олега тоже. Вот только он по тебе скучает.

— Так и сказал?

— Ты знаешь это и без его слов, Харри. Мог бы обойтись с ним помягче.

— Я? — Харри изумленно воззрился на нее. — Это был не мой выбор.

— Да что ты! — Ракель взяла со стойки бокал. — То, что мы расстались, не означает, что вы с Олегом больше не должны встречаться. Ваша дружба важна для вас обоих. Привязанности вам даются с таким трудом, что надо бы ценить те, что уже есть.

Харри пригубил свою колу:

— А как у Олега с твоим?

— Его зовут Матиас. — Ракель вздохнула. — Они стараются наладить отношения, но они такие… разные. Матиас идет навстречу, но Олежка все усложняет.

Харри почувствовал сладкий укол умиротворения.

— К тому же Матиас много работает.

— А я-то думал, что тебе не нравится, когда мужик работает, — произнес Харри и в тот же миг пожалел о сказанном.

Но Ракель не рассердилась, она грустно вздохнула:

— Дело было не в том, что ты работал, Харри, а в твоей одержимости. Ты сам и есть работа, и движет тобой не любовь, не ответственность. А солидарность. Никаких личных устремлений, вот в чем дело. В твоей душе только жажда мести. А это неправильно, Харри, так быть не должно. Ты сам знаешь, что произошло.

Да, подумал Харри, и в твой дом я занес заразу.

Он кашлянул и поинтересовался:

— Ну а твой… он-то хоть занимается… правильными вещами?

— Матиас теперь по ночам дежурит в отделении скорой помощи. Добровольно. А днем читает лекции в Институте анатомии.

— А еще он, конечно, донор и член неправительственной организации «Международная амнистия»?

— Вторая группа с отрицательным резусом — это большая редкость, Харри. А «Амнистию» ты сам поддерживаешь, я же знаю.

Она помешала оранжевой соломинкой в почти полном стакане, красная жидкость заплескалась вокруг кубиков льда. Кошениль.

— Харри… — начала она.

Что-то в ее голосе заставило его напрячься.

— Мы с Матиасом хотим съехаться. После Рождества.

— Так быстро? — Харри провел языком по пересохшему нёбу, стараясь добыть хоть каплю влаги. — Вы же знакомы не больше года.

— Полтора. А к лету мы планируем пожениться.

Магнус Скарре внимательно смотрел на теплую воду, бегущую из крана ему на руки и исчезающую в стоке. Нет. Ничто не исчезает, просто переносится в другое место. Как и те люди, о которых он собирает информацию в течение последних недель. Об этом его попросил Харри. Харри сказал, что там можно что-то нарыть. И что доклад Магнуса ему нужен до праздников. А это означало, что Магнусу придется работать сверхурочно. Сам-то он прекрасно знал, что Харри поручил ему это дело, чтобы он не расслаблялся в этот когда-все-кладут-ноги-на-стол период. Ребята из отдела розыска пропавших без вести отказались копаться в старых делах: у них и новых по горло.

Возвращаясь к себе в кабинет по пустынному коридору, Магнус заметил, что его дверь приоткрыта. Он твердо помнил, что закрыл ее, между тем было уже позже девяти — даже охранники давно разошлись. Два года назад у них случился ряд краж из кабинетов. Магнус резко рванул дверь.

Посреди кабинета стояла Катрина Братт. Она обернулась к нему, приподняв одну бровь, как будто это был ее кабинет и ему следовало постучаться, прежде чем войти. А потом снова повернулась к нему спиной.

— Я просто хотела посмотреть, — сказала она, обводя взглядом стены.

— На что? — Скарре огляделся по сторонам. Кабинет был совершенно такой же, как и все остальные, вот только без окна.

— Это же был его кабинет. Так?

— Кого вы имеете в виду? — нахмурился Скарре.

— Холе. Все эти годы это был его кабинет. В том числе и в тот период, когда он расследовал серийные убийства в Австралии. Так?

— Вроде да, — пожал плечами Скарре. — А что?

Катрина Братт провела ладонью по столу:

— А почему он переехал?

Магнус обошел стол и уселся в кресло.

— Здесь нет окна. К тому же его повысили.

— А делил он кабинет сначала с Эллен Йельтен, потом с Джеком Халворсеном, — сказала Катрина Братт. — И обоих убили.

Магнус Скарре заложил руки за голову. А эта новенькая ничего. На класс, а то и на два повыше его будет. Он готов был биться об заклад, что муженек у нее — большой начальник чего-нибудь там и деньжата имеет. Костюмчик-то у нее, пожалуй, дорогой… Но вот если к ней присмотреться как следует, видно: что-то не так. Как будто в ее красоте есть изъян, только не удается определить, в чем же он заключается.

— Как думаете, может, он слышал их голоса, потому и сменил кабинет? — спросила Братт, изучая карту Норвегии на стене. Скарре обвел на ней населенные пункты Эстланна, откуда за последние четверть века, начиная с 1980 года, пропадали люди.

Скарре улыбнулся и не ответил. Талия у нее была тонкая, спина прямая, и он знал, что она знает, что он ее разглядывает.

— А как он вообще? — не услышав ответа, продолжила она.

— Почему вы этим интересуетесь?

— Новым шефом всегда интересуются.

Тут она была права. Вот только он сам никогда о Харри Холе не думал как о начальнике. Тот, конечно, давал им какие-то задания и возглавлял расследование, но единственное, чего он, собственно, требовал от сотрудников, — не уходить со службы раньше его.