Ночные звонки - Кей Хупер

— Страховой полис? Да, нашла. — Она последовала за ним в современно обставленную кухню, на ходу отметив, что в джинсах и тенниске он выглядит ничуть не хуже, чем в деловом костюме. — Он лежал в карточке Корсара.

— Где? — Чейз опустил сумку с продуктами на оранжевый кухонный стол и удивленно оглянулся.

Увидев рисунок у него на тенниске, Джипси прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Похоже, он не так консервативен, как ей сперва показалось! Надпись на тенниске гласила: «НАРУШЕНИЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ ПРАВ». Ниже был изображен очень решительный мужчина, строящий глазки привлекательной и вызывающе одетой женщине.

Джипси не сразу ответила на его вопрос:

— В медицинской карточке Корсара. Я регулярно вожу его к ветеринару.

— Ага. Не буду спрашивать, что там делал ваш полис. — И Чейз вернулся к своей сумке.

— Э-э… — Джипси указала на его тенниску. — Какая милая у вас маечка.

— Спасибо. Не слишком тонкая шутка, как вы находите?

— Это зависит…

— От чего? — Он невинно взглянул на нее, но в глазах его плясали лукавые огоньки.

— От того, на что вы намекаете этим рисунком.

— Прикусите язык! — обиженно отозвался Чейз. — Я никогда не позволяю себе столь плоских намеков!

«А зачем же тогда вы ее надели?» — хотела спросить Джипси, но решила оставить этот вопрос до лучших времен.

Чейз окинул ее взглядом с головы до ног.

— Вы прекрасно выглядите, — заметил он, разглядывая ее ладную фигурку в облегающих джинсах и майке с короткими рукавами. — А это что такое? — спросил он, протянув руку к сдвинутым на лоб очкам с затемненными стеклами.

— Рабочие очки, — представила их Джипси и водрузила обратно на лоб. — Чтобы предотвратить снижение зрения — так мне объяснял доктор.

— Ага. — Чейз снова протянул руку и сдвинул очки ей на нос. Джипси хмуро уставилась на него. Чейз несколько секунд полюбовался результатом, затем заметил: — Вы в этих очках похожи на профессора.

Джипси подняла их обратно на лоб.

— Я в них похожа на сову, — коротко ответила она. — Если вы хотите, чтобы я помогла вам готовить, забудьте об этой теме.

Чейз вел себя очень покладисто и тут же заговорил о другом:

— Вам повезло: сейчас увидите шеф-повара за работой. Садитесь на табуретку и смотрите.

Его приказной тон задел Джипси. Несколько мгновений она размышляла, стоит ли затевать спор.

— Похоже, в военной школе вас не научили вежливости, — заметила она наконец обманчиво мягким голоском.

— Вы, кажется, не любите, когда вами командуют?

— Угадали.

— Мисс Тейлор, не будете ли так любезны присесть на эту табуретку, дабы я продемонстрировал свое кулинарное искусство пред вашим недоверчивым оком?

— Так-то лучше, — признала Джипси, садясь на высокую табуретку.

— Говорят, желание переделать мужчину — первый признак влюбленности, — заметил Чейз, снова углубляясь в свою необъятную сумку.

Джипси твердо решила, что не поддастся на его подначки.

— Несколько раз мне приходилось обучать детей хорошим манерам, — вежливо ответила она.

— Правда? — спросил Чейз, роясь в кухонном шкафу в поисках пряностей. — Мне казалось, у вас нет ни братьев, ни сестер.

— Совершенно верно. — Джипси прикусила язык, подумав, что Чейзу Митчеллу следовало бы работать в разведке. — Но я люблю детей. Поэтому, куда я ни приеду, сразу нахожу поблизости ясли или детский сад и нанимаюсь на пару дней в неделю помогать воспитателям.

— Так вы любите детей? — спросил он, кладя гамбургер в духовку. — Готов пари держать, вы мечтаете о собственном доме с кучей детишек!

— И проиграете. Я вообще не хочу детей: из меня не получится заботливой матери.

Чейз прервал свои кулинарные манипуляции и окинул ее удивленным взглядом:

— Почему? Из-за вашей цыганской жизни? Она покачала головой:

— Я сама выросла в «цыганской» семье, и мне это не мешало. Нет, дело в работе. Есть писатели, которые пишут, словно отсиживают в конторе — по будням с девяти до пяти. — Она улыбнулась. — Но я так не могу. Когда я работаю, то забываю обо всем на свете. Сижу за машинкой с утра до ночи, без перерыва на обед и без выходных. Теряю сон, аппетит… и иногда друзей. Бегаю по комнате, ругаюсь и швыряюсь словарями. Корсар, бедное животное, ходит за мной и умоляет, чтобы я его накормила. — Улыбка ее стала грустной. — Представляете, что за жизнь будет у моих детей?

Чейз молчал и серьезно смотрел на нее. Наконец он тряхнул головой, словно выкидывая из головы назойливую мысль, и заговорил — не о детях, а о ее писательстве:

— И вы не боитесь «сгореть на работе»?

— Нет, — серьезно ответила Джипси. — Я ведь сказала: «когда я работаю». Между книгами я делаю перерывы в несколько недель. Я здорова и счастлива — чего еще желать?

Видимо, ее образ жизни все-таки был непонятен Чейзу.

— Но кто-то должен о вас заботиться!

— Обо мне заботится Эми, моя домоправительница. А у вас горит гамбургер.

Чейз повернулся к плите и тихо выругался. Предотвратив кулинарную катастрофу, он заговорил снова:

— Расскажите мне о своих родителях. Сперва о матери: я жажду познакомиться с создательницей кофе по вторникам.

— Вы просто помешались на этом кофе, — вздохнула Джипси. — Хорошо. Моя мама — художница, и очень талантливая. А вот домохозяйка из нее никудышная, и мы с папой порой просто в отчаяние приходим: мы с ним оба люди от природы нетерпеливые. — Она задумалась, что еще можно сказать о матери. — Мама… ну, мне трудно ее описать. Моя мама, и все.

— Вы говорите, она художница? А я о ней слышал?

— Вы разбираетесь в живописи?

— Да.

— Тогда, конечно, слышали. Ребекка Торн. Чейз, в этот момент резавший лук, едва не рубанул ножом себе по пальцу.

— Боже мой! Разумеется, слышал! — Он поднял глаза на Джипси, не замечая, что орудует ножом в опасной близости от пальцев. — Так вы происходите из знаменитого семейства!

— Вы еще не все слышали!

— Ваш отец тоже знаменит?

— Угу. Но чтобы слышать его имя, вы должны разбираться в науке. Он физик. Работает в каком-то закрытом научном центре. Время от времени исчезает и не любит говорить о своей работе. — Она на мгновение задумалась. — Выглядит папа как классический профессор, рассеянный и неприспособленный к жизни. Очень вежливый, говорит мало и тихо и никогда в жизни не станет стирать носки — даже за целое состояние! Она вдруг широко ухмыльнулась:

— Удивительно, что они с мамой счастливо прожили вместе почти тридцать лет! Если я бы не знала, с чего все началось, то удивлялась бы, как папе удалось заарканить маму!