Устрицы под дождем - Оксана Робски

– Да вы точно сумасшедшие! Что такого особенного сомной произошло?

– Если ты не хочешь об этом говорить, мы не будем. Ноподобные вопросы тебе будут задавать журналисты.

– Журналисты? Зачем?

– Оля, в настоящей, во взрослой жизни, в которую тынаконец-то вступила, есть свои законы. И один из них – деньги.

– Неужели?

– Есть люди, это очень добрые и хорошие люди, которые втебе заинтересованы. Они помогут устроить твою жизнь так, чтобы ты ни в чем ненуждалась. Понимаешь? Я это говорю к тому, чтобы ты не думала, что мир состоиттолько из зла. Нет, совсем наоборот. И все мы очень, очень тебя любим.

– А мобильный дадите?

– Подумаем, – вздохнул Константин Сергеевич.

Он сказал, что в любой момент, когда она захочет поговоритьили ей что-то понадобится, она может обращаться к нему. Через няню. И вышел.

Олю очень волновало одно – как бы та женщина не подумала,что она решила украсть телефон.

Надо зарядить телефон, дождаться звонка и отдать его.

Все равно ей не узнать номера мамы.

Людей вокруг стало очень много, они шли вперед, единымпотоком, подхватив и Олю, что-то громко обсуждая, крича и размахивая руками.

Кто-то повесил ей на шею красно-белый шарф.

– «Спартак»! – сказал молодой человек в очках иулыбнулся.

Оля хотела снять шарф, она подумала, что это какая-тоошибка, но заметила такие же шарфы на остальных юношах и девушках.

– Пиво! – молодой человек в очках протянул ейбутылку.

Пить действительно очень хотелось. И есть.

Молодой человек уже забыл о ней, он что-то кричал толпе,подпрыгивая и раззадоривая окружающих.

Оля смотрела на лица вокруг – это были добрые и радостныелица. Они не обращали на нее никакого внимания, но Оля именно поэтому чувствоваласебя их частью.

Она обернула шарф вокруг шеи и сделала глоток из бутылки.

Она никогда не пила пиво раньше. И ничего из алкоголявообще.

Пиво оказалось горьким. Но она сделала еще глоток. И еще.Если никому не рассказать, что тебе не нравится то, что нравится всемостальным, – будешь как все. И со временем можешь стать лучше всех. Онадавно это поняла.

А идти вместе со всеми было здорово. Просто вместе. И когдавсе стали скандировать «Спартак» – чемпион!», она тоже была с ними. И когда онадопила пиво, рядом снова оказался молодой человек в очках. Он подмигнул ей,забрал пустую бутылку и вложил в руки пакет с чипсами.

Оля ела хрустящие, рассыпчатые чипсы и хохотала во всегорло.

Она подумала, что на самом деле важно не то, добрый ты илизлой. Важно – радостный ты или нет.

– Эй-, вы, козлы, – закричал молодой человек вочках куда-то в сторону, – мы вас сегодня надерем!

– ЦСКА – педики! – подхватили вокруг.

– Кто педики? Мы – педики? Да это вы – педики!

Отдельные крики слились в общий рев, Оля побежала куда-то совсеми, ее толкнули, кто-то дернул за шарф, девушка рядом упала, прямо передсобой Оля увидела кулак, и этот кулак очень быстро приближался к ее лицу. Онане почувствовала боли, просто на секунду в глазах потемнело. Кто-то оказался унее под ногами, Оля упала на чье-то тело, и еще чье-то тело упало на нее.

Потом были уже другие крики, свистки, люди в рабочей формесхватили ее вместе со всеми остальными, грубо потащили куда-то, она кусалась,плакала и хохотала.

Она снова была в автобусе.

На автобусе возят в ад. Она не убежала в первый раз, когдаей было восемь. Она убежала во второй раз. Когда вместо нее в ад повезлидевушку в таком же, как у нее, розовом костюме.

– А я тому козлу в челюсть, видел? – возбужденноделились впечатлениями ее соседи.

– А я ногой, смотри, у меня ботинок!

– Да, клевый.

– Отпустите меня! – заплакала Оля. – У менядедушка дома. Один.

Человек в форме смотрел в окно.

– Моему дедушке без меня очень плохо. Он плачет. Онничего не может. Ему надо, чтобы я все время была рядом. Отпустите меня,пожалуйста…

Она размазывала слезы ладошкой, вытирала ладошки оспортивный костюм и снова пыталась остановить слезы руками.

– Да отпустите ее, мужики! Она не с нами, –вступился совершенно лысый, в разорванной рубашке мужчина, – малолеткакакая-то!

Оказавшись на улице, она еще долго плакала, мысленнорассказывая кому-то про дедушку, про себя и про «Спартак».

– Эй, – Оля увидела перед собой участливые глазапожилой женщины в платье в синий горошек. – Обидел кто?

– Нет. – Оля улыбнулась. Хотелось пить.

А чего ревешь? – улыбнулась женщина. Она поставиласумку, из которой аппетитно торчал батон белого хлеба, на асфальт и протянула кней руку.

– Синяк, – сказала женщина. – Кто это тебятак?

– Дедушка, – вздохнула Оля.

– Дедушка? Вот изверг! Ты родителям сказала?

– Нет.

– Скажи обязательно. Ну, чего опять плачешь-то?

– Есть хочу.

– Хлеб, что ли, мой понравился? Ну, бери. А ветчиныхочешь?

Оля ела бутерброды, прислонившись к мусорному баку, иулыбалась женщине.

– Ну вот, видишь, жизнь налаживается, – сказала женщина. –И надо-то всего ничего – пару бутербродов.

– Правда? – Оля посмотрела на нее оченьвнимательно.

– Правда, правда, – кивнула женщина, – толькоты в свои годы этого не понимаешь. У меня дома тоже такая же. Как ты.

– Я понимаю, – сказала Оля.

– Да ладно, – рассмеялась женщина, – знаю я.Вам все свободу подавай да еще чего-то, сами не знаете чего. Ох…. А насчетдедушки своего, ты поговори с ним. Скажи, я уже взрослая, я не позволю со мнойтак обращаться.

– Он разозлится…

– А ты уйди. Просто встань и уйди. И скажи: вернусь,когда ты научишься себя вести. И уважать меня.

– Ладно.

– Ну, хорошо. Наелась? Ты куда сейчас? Оля улыбнулась.

– Ладно, ладно, – кивнула женщина, – иди.

– До свидания, – сказала Оля.

– До свидания.

Оля пошла дальше, читая вывески и разглядывая витрины, ипостепенно город переставал быть декорациями, а становился живым: дышащим иразговаривающим.