Тайна точной красоты - Сергей Бакшеев

– Домой.

– У вас есть второй дом?

– Нет. Я вышел из дома, чтобы вернуться в него.

– А цель вашей прогулки?

– Во время монотонного движения мысли упорядочиваются.

– То есть, вы бродили бесцельно?

– Я думал! Что тут непонятного?

– Хорошо. Кто вас видел во время прогулки?

– Люди, не страдающие слепотой, при условии, что я попадал в их поле зрения и их глаза были открыты.

– Хм-м. Кто конкретно может подтвердить ваши слова?

– Каждый, если они меня запомнили и умеют говорить.

– Вы намерены издеваться над следствием? – разъярился Стрельников.

– Я стараюсь отвечать на ваши вопросы максимально точно, – спокойно ответил Данин.

В комнату заглянул Семеныч. Его тонкие усики, требовавшие кропотливого ухода, лучше всего отражали его натуру. Опытный эксперт свою работу выполнял осторожно и тщательно.

Семеныч быстро оценил напряженную обстановку, поманил к себе Стрельникова и зашептал ему на ухо. Тот выслушал, медленно втянул носом воздух, что-то обдумывая, и решительно заявил:

– Так. Сейчас мы снимем отпечатки пальцев. С вас и с вас, – старший лейтенант указал на Данина и Вишневскую.

– Это необходимо? – поинтересовалась бывшая учительница.

– Это позволит ответить на важный вопрос.

– Тогда я не возражаю, – согласилась пенсионерка.

Пока эксперт обрабатывал полученные отпечатки, старший лейтенант выдал новую команду.

– А теперь, Валентина Ипполитовна, с вашей помощью мы должны воспроизвести точное положение тела в момент обнаружения.

Женщина понимающе кивнула, отложила ватку, которой она протирала испачканные краской пальцы и с готовностью прошла на кухню. Там она без "охов" и "ахов" принялась руководить молодым опером с физиономией боксера.

– Переверните ее, пожалуйста, лицом вниз. Да, вот так. Чуть-чуть сюда. Лицо было повернуто вправо. Левая рука согнута, прижата телом, а правая, наоборот, вытянута. Кисть лежала в луже среди рассыпавшихся цветов. Эти розы я ей подарила две недели назад, первого октября. Я только с лета на пенсии. Мне некоторые ученики до сих пор цветы дарят на день учителя. Вот я с ней и поделилась. Софья Евсеевна ведь тоже учителем была, преподавала математику в ПТУ. Но о ней все забыли.

Валентина Ипполитовна укоризненно посмотрела на Стрельникова, будто он лично виноват в забвении погибшей учительницы.

– Не отвлекайтесь, – вежливо одернул ее старший лейтенант. – Посмотрите внимательно. Теперь всё так, как вы застали?

Пенсионерка повертела седой головой и утвердительно кивнула.

– Да, именно так.

– А где до момента преступления стояла ваза с цветами? – поинтересовался оперативник, перебегая взглядом от Вишневской к притихшему Данину.

– На холодильнике. Вот здесь, – первой указала Валентина Ипполитовна.

– Угу, высоко. Значит, случайно зацепить при падении жертва ее не могла. – Он крикнул в коридор. – Семеныч, ты закончил?

– Готово, – подтвердил Барабаш.

– Зафиксируй картинку.

Эксперт попросил всех отойти и щелкнул несколько раз фотоаппаратом. Когда он закончил, старший лейтенант вопросительно посмотрел на него.

– Семеныч, что у нас с пальчиками?

– На вазе, которая послужила орудием убийства, есть свежие отпечатки правой руки вот этого человека. – Эксперт без эмоций указал на Константина Данина.

Виктор Стрельников победоносно улыбнулся. Дело и впрямь оказалось не сложным. Его голос окрасился стальными нотками:

– Константин Яковлевич, мы задерживаем вас по подозрению в убийстве Софьи Евсеевны Даниной.

Старший лейтенант сделал знак оперу-боксеру. Матыкин мгновенно оказался рядом с математиком и железной хваткой сжал ему кисти рук.

– Зачем? Это же бессмысленно! – возмутилась Вишневская. – Константин здесь проживает, и его отпечатки, естественно, могут быть где угодно.

Милиционер поежился под сердитым взглядом бывшей учительницы, но проявил твердость.

– Увести, – кивнул он коллеге. – Вези в отдел.

Щелкнули наручники. Данин, молчавший всё это время и напряженно смотревший в пол, еле слышно произнес:

– Теорема Ферма… из-за нее…

Он хотел что-то показать, но молодой оперативник подтолкнул упирающегося Данина к выходу.

– Пшел, – буркнул опер-боксер. – Следователю будешь про теоремы байки заливать.

Константин с трудом удержал равновесие. Его качнувшаяся голова оказалась около учительницы. Тусклые глаза под толстыми стеклами неожиданно посветлели. Данин шепнул:

– Там было не всё.

– Да, пошел ты! – ругнулся Алексей Матыкин и толкнул задержанного еще раз.

По коридору протопали две пары мужских ботинок. Эксперт Барабаш подхватил чемоданчик и хотел уйти вслед за ними, но около входной двери задержался и пригляделся к простенькому замку. В его руке появилась отвертка.

Вишневская проводила растерянным взглядом сгорбленную фигуру лучшего ученика и повернулась к старшему лейтенанту.

– Это невозможно! Я тридцать лет знаю Костю Данина. Он не способен на такое. Он безобиден. Константин думает только о математике.

– В жизни чего только не бывает, Валентина Ипполитовна, – Стрельникову было жаль бывшую учительницу. Как и многие обыватели, она пребывала в святой уверенности, что убийцы и насильники существуют где-то отдельно от обычных людей. – Пройдемте в комнату. Сейчас приедут из прокуратуры, и еще раз понадобятся ваши показания. После этого мы опечатаем квартиру.

– Вы совершаете ошибку. Костю нельзя арестовывать.

– Я делаю свою работу. Дальнейшее будет решать следователь.

Расположившись в комнате, старший лейтенант дождался, когда женщина чуть-чуть успокоится, и смущенно спросил:

– А что за теорему он упомянул.

Валентина Ипполитовна удивленно вскинула выщипанные брови.

– Верно говорят: как корабль назовешь, так он и поплывет. Вам бы Стрельников только стрелять. Теорема Ферма – самая великая недоказанная теорема в математике! Ее более трех с половиной веков пытались доказать самые гениальные умы. Разве вы не помните, я рассказывала о ней в школе после изучения теоремы Пифагора?

– Я помню, что если нет доказательства, то это только гипотеза, а не теорема.

– Однако Пьер Ферма, который ее сформулировал, утверждал, что знает ее доказательство!