Концерт для Колобка с оркестром - Дарья Донцова

Ведро на крышу мы с Томочкой втаскивать не стали. Оставилибаклажку стоять у крыльца и решили просто брать оттуда нужное количество водычерпаком. Но вскоре эта проблема отошла на второй план, потому что появиласьновая забота.

– Послушай, – протянула Тамарочка, – где тут туалет?

Я пожала плечами:

– Думаю, около ванной.

– Да? Его там нет.

– Совсем?

– Абсолютно. Во всем доме нет ничего похожего на унитаз.

– Ты уверена?

– Стопроцентно, – кивнула Томулька, – я осмотрела каждыйзакуток. Вчера мы бегали в лесок.

Теперь пойду изучать огород. Ох, чует мое сердце,канализации здесь тоже нет. Да и откуда бы ей быть, если нет воды. Небось узабора стоит деревянная будка.

С этими словами Томочка пошла на улицу. Я же села натеррасе, вытащила из кармана обрывок газеты и опять прочитала фразу: «Помогите,убивают. Мила». Может, это шутка местной детворы? Или чей-то крик о помощи?

Я высунулась в окно, увидела на другом участке ярко-красноепятно и крикнула:

– Лена!

Соседка выпрямилась.

– Чего?

– У вас в деревне есть женщина по имени Мила?

Лена вытерла рукой лоб.

– Из наших нет, может, дачница какая.

– Их тут много?

– Дачниц? А в каждом доме, где и по две, три семьи живут, унас лето зиму кормит, который год на огороде ничего не родится, то дождь ливнемльет, все на грядках погниет, то солнце палит, овощи от жары дохнут, а дачникот погоды не зависит. Зачем тебе Мила? Фамилия у нее какая?

– Скажи, – я проигнорировала вопрос, – а Федор женат?

– Который?

– Ну тот, что на отшибе живет, у оврага.

– Бирюк?

– Да.

– Кто ж за такого замуж пойдет? – пожала плечами Лена. –Был, наверное, приличный человек, а стал вон чем. Я года два его не встречала,даже зимой.

– При чем тут зима? – удивилась я.

Лена подошла к забору и, опершись на него, стала вводитьменя в курс дела.

Деревня Пырловка расположена в двух шагах от Москвы,электричка от столицы со всеми остановками докатывает сюда быстро. Но стоитчеловеку выйти на станции, пересечь небольшой лесок и увидеть указатель«Пырловка», как он попадает в глухую провинцию. Пырловка живет как при цареГорохе. Нет, я не хочу сказать, что аборигены тут совсем лишены благцивилизации, но воды и канализации нет, телефон есть лишь на почте, газетыпривозят один раз в три дня. В избах имеются телевизоры, но при малейшихдуновениях ветра электричество вырубается, и голубые экраны меркнут. Местныедети ходят в школу за пять километров, их отцы и матери ездят на работу вМоскву, маленькая птицефабрика, где когда-то трудились все пырловцы, давноумерла, не вынеся конкуренции. Сами понимаете, что сейчас из деревни бегут все,кому не лень. Многие пырловцы подались в последнее время кто куда.

Летом же здесь кипит жизнь. Сюда возвращаются те, кто теперьимеет квартиры в Москве. Люди используют родительские дома в деревне как дачи.И еще все пускают дачников, поставили для этого сарайчики на огородах,обставили немудреной мебелью и сдают малоимущим людям, которым надо вывезти налето детей из города.

Когда по Пырловке пару лет назад пролетел слух, что теперь уоврага, в долине, постоянно будет жить молодой мужчина, да еще врач попрофессии, местное население чрезвычайно оживилось. Ведь «Скорую» тут недозваться. Сначала надо бежать на почту, мобильников в деревне раз, два иобчелся, потом ждать машину с красным крестом почти сутки. А теперь у нихпоявится свой врач!

Но напрасно пырловцы строили радужные планы.

В самую первую зиму, когда Федор обосновался в деревне, кнему прибежала Саня Макашова и, запыхавшись, проорала:

– Дяденька, бегите скорее к нам.

– С какой стати? – спокойно спросил врач.

– Моя сестра рожает, орет сильно, а «Скорая» не едет, –объяснила Саня.

– Ну и при чем тут я? – равнодушно продолжал Федор.

– Как же! – растерялась Саня. – Вы – доктор.

– Нет, – рявкнул тот в ответ, – я никакого отношения кмедицине не имею, ступай прочь.

Макашова ушла несолоно хлебавши. Потом Федор прогнал ВеруКлоткину, у которой ребенка скрутил грипп, и даже пальцем не пошевелил,услыхав, что старуха Локтева сломала ногу. Постепенно пырловцы поняли, что врачне собирается им помогать, и перестали бегать к стоящей на отшибе избушке.