Прощание Зельба - Бернхард Шлинк

Сначала меня не слишком смущало, что я не могу дозвониться до Велькера. Целый день мне вежливо отвечали, что в данный момент он подойти не может, и предлагали побеседовать с господином Самариным. На следующее утро приятный женский голос сообщил, что сегодня господина директора не будет и я могу позвонить завтра. Если нужно, меня соединят с господином Самариным. Такое же предложение последовало и через день, и мне еще раз сообщили, что господин директор, к сожалению, в отъезде и вернется позже.

— И когда же?

— Точно не скажу. Возможно, господин Самарин знает. Минуточку.

— Здравствуйте, господин Зельб. Как ваше расследование? — По телефону его акцент проявился отчетливее, но определить его я снова не смог.

— В нем наметился существенный прогресс. Когда вернется ваш шеф?

— Мы ждали его еще вчера, так что рассчитываем на сегодня. Но не исключено, что только завтра. Позвоните на следующей неделе… А я не сумею вам чем-то помочь?

Позже позвонил взволнованный и возмущенный Шулер:

— Что вы наговорили про меня Бертраму?

— Ни слова… Даже не…

— А почему же тогда Грегор Самарин, его правая рука, не пустил меня к нему? Я ведь был его учителем, а он моим учеником, пусть и не очень интересовался моим предметом. Почему он позволяет себе разговаривать со мной снисходительно, почему заявил, что он в курсе всех обстоятельств и не нуждается в моих услугах и что Бертрам тоже в них не нуждается?

— Да ведь Велькера уже несколько дней нет в городе. Зачем…

— Чушь! Я только пришел, а тут и они как раз приехали, Бертрам и Грегор. Не уверен, узнал ли меня Бертрам, думаю, что нет, он бы ни за что не прошел мимо меня как мимо пустого места.

— Когда это было?

— Только что.

Я еще раз позвонил в банк, и мне сказали, что господин директор пока не вернулся. Тут уж я решил сам разобраться, в чем дело, и поехал в Шветцинген. Солнце светило, снег растаял, в садах расцвели подснежники, пахло весной. На площади появились первые гуляющие; юноши небрежно накинули на плечи свитера, девушки надели кофточки, выставляющие на всеобщее обозрение их пупки. На улицах перед кафе появились столики, в пальто спокойно можно посидеть — не замерзнешь.

Я просидел на улице, пока солнце не скрылось и не похолодало. Курил и пил чай «Эрл Грей», потому что он хорошо сочетается с моими «Свит Афтон». Я видел, кто входит в банк, кто из него выходит, заметил, что на втором этаже в большом зале царит оживление, люди встают и садятся, входят и выходят. В кабинете Велькера были опущены металлические жалюзи. Но когда я встал, чтобы перебраться в помещение, за столик у окна, жалюзи поползли вверх, Велькер открыл свое окно, оперся руками о подоконник и выглянул на площадь. Я поспешил скрыться в кафе, он еще немного посмотрел, покачал головой и закрыл окно. Жалюзи опять опустились, зажегся свет.

Посетителей было мало. Из тех немногих, кому понадобилось в банк, большинство оказались на машинах, они подъезжали к воротам, которые открывались, впускали их внутрь, а примерно через полчаса выпускали обратно. В пять часов из банка вышли четыре девушки, в семь — трое молодых людей. Свет в кабинете Велькера горел до половины десятого. Я волновался, успею ли добраться до машины, чтобы поехать за ним следом. Но напрасно я торчал на площади, ожидая, что вот-вот откроются ворота и он выедет или выйдет пешком. Банк погрузился в темноту. Через какое-то время я перешел через площадь и обогнул здание. Второго выхода я не нашел. Но из соседнего двора увидел чердак; там явно находились какие-то комнаты — окна и балконная дверь были ярко освещены. Я сумел разглядеть, что кое-где на стенах висят картины и что на окнах вместо жалюзи матерчатые занавески. Там была не контора, а жилое помещение.

Я не сразу поехал домой. Позвонил Бабс, своей старой приятельнице, учительнице немецкого и французского, которая никогда не ложится спать раньше полуночи.

— Конечно, заходи.

Она проверяла сочинения, перед ней стояли вторая бутылка красного вина и набитая окурками пепельница. Я рассказал ей о своем деле и попросил, чтобы она завтра утром позвонила в страсбургское детективное агентство и поручила им установить фамилии юристов с инициалами А, Л или П, которые жили в Страсбурге между восемьсот восемьдесят пятым и девятьсот восемнадцатым годами. Сам я по-французски не говорю.

— В какое агентство?

— Об этом я скажу тебе завтра утром. Мы с ними работали в начале пятидесятых. Надеюсь, они еще существуют.

— А как же ты в тот раз обходился без французского?

— Тамошний коллега говорил по-немецки. Но он и в то время уже был стар, наверняка давно не работает. Один молодой человек из Баден-Бадена попал в Иностранный легион, предполагалось, что парня похитили, и мы выясняли, где же он находится. Вытащили его из передряги не мы; для этого пришлось поднять на уши инстанции повыше. Но на всякий случай мы и сами разрабатывали план действий. Представь себе, немецко-французская десантная операция всего через несколько лет после окончания войны!