Птичий остров - Алекс Белл

– Добро пожаловать на маяк, – сказала она. – Нормально добрались?

– Э-э, нет, просто отвратительно, – ответила я и хмуро взглянула на папу. – Почему ты нас не предупредил про катер?

Он явно опешил.

– Подожди, а вам что, не понравилось? – спросил он. – Нам показалось, что было просто здорово. Крис вообще был в полном восторге. Он очень радовался, что вы приезжаете. Последние три дня, к сожалению, ему тут с нами было совсем скучно.

– А к птицам он нормально относится? – спросила я. – А к скалам? Тут даже перил нигде нет.

– О, с этим всё нормально, – ответил папа. – Мы начали брать его в исследовательские экспедиции, когда он был ещё совсем крохой, и он всегда очень хорошо себя вёл. У нас никогда с ним не было проблем. – Он тихо усмехнулся. – Совсем не похож на меня в этом возрасте, это уж точно. Может, чайку попьём? А потом мы устроим вам экскурсию по маяку. Потрясающее здание.

Я бы уж точно не назвала его потрясающим, но, так или иначе, мы все прошли на кухню и вскоре расселись вокруг стола с дымящимися кружками.

– Ты вроде говорил в письме, что маяк отреставрировали? – спросила я, даже не пытаясь скрыть явного раздражения в голосе.

– Да, – ответил папа. – Видели бы вы его раньше. Потолки начали крошиться. И электричества не было.

Я сморщила нос.

– Но он такой… – Я хотела сказать «мерзкий», но сдержалась. – Тут всё такое старое и изношенное, пап.

Он пожал плечами.

– Ничего удивительного. Маяк построили в 1807 году. По крайней мере, внешнюю часть и домик смотрителя. Считается, что самому маяку ещё лет на сто больше. И когда понадобилось его укрепить, решили, что лучше всего будет построить вокруг этого маяка новый. Так что получилась башня внутри башни, разве это не круто?

– Смотри, в плите трещина и прямо через неё растёт какая-то трава, – показала я. – Всё липкое от соли и повсюду летают мухи.

– Мухи мешают, да, но, боюсь, их никак не прогнать, – вздохнул папа. – Откроешь окна – только новые налетят, и всё. Видишь ли, их привлекают птицы. Пожалуй, лучше всего держать окна и двери закрытыми, чтобы олуши не попытались влететь в дом. А насчёт других твоих жалоб – ну мы на острове, на севере Атлантического океана. Он ничем не защищён от стихии. Тут ничего долго не остаётся в идеальной чистоте.

– Я ничего не говорила об идеальной чистоте. – Я злилась: мы едва встретились, а он уже выкручивает мои слова так, чтобы выставить меня неадекватной. – Но знаешь, хорошо бы было, если бы в комнатах не было мух и сорняков.

Я пыталась не думать о том, от каких же классных вещей и встреч с друзьями пришлось отказаться ради этого, но не злиться на папу всё равно было трудно. Если он правда так хотел нас видеть, неужели не мог просто приехать в Лондон, как обычно, а не тащить нас сюда, к чёрту на кулички?

– Представь, что это «деревенская атмосфера», – невыносимо радостным тоном предложила Кейт.

Я заскрипела зубами, чтобы не ответить какой-нибудь грубостью.

– Тут есть телевизор? – спросила Роузи.

– Нет, только радио. – Папа показал на приёмник на тумбочке. – Можете послушать музыку на кухне, если вам повезёт и вы поймаете хороший сигнал, но не выносите его на улицу: это в буквальном смысле наша единственная связь с внешним миром. Мы взяли и запасной, но он повредился во время поездки на катере. Без этого приёмника мы никак не сможем связаться с большой землёй. У нас, конечно, есть рации, но они не слишком дальнобойные.

– Ну исследовать остров всё равно будет весело, – сказала Роузи, умоляюще взглянув на меня.

– Пожалуй, да, не каждый день ты получаешь в своё распоряжение целый остров, – согласилась я, пытаясь ради сестры найти в происходящем хоть какой-то позитив.

– Насчёт этого… – Папа запнулся. – На самом деле он не будет полностью в нашем распоряжении. Боюсь, его придётся делить с несколькими охотниками на ку́ку.

Я нахмурилась.

– Кто такие охотники на куку?

– Это старинная гебридская традиция, – объяснила Кейт. – Каждый год в августе десять человек с ближайшего острова приезжают на Птичий остров на две недели, чтобы поохотиться на куку. «Кука» на гэльском – шотландском – языке означает «молодая олуша». В остальной Великобритании охота на них запрещена, но у этой охотничьей компании есть особая лицензия.

Последнюю фразу она произнесла с явным неодобрением.

– Мы с вашим папой пытаемся это изменить – поэтому и проводим исследования. Мясо куки считается деликатесом, и охотникам разрешено ловить до двух тысяч птиц в год.

– Они прибудут завтра, – сказал папа. – Может, ты их даже видела на острове. В общем, сроки наших визитов пересеклись. Охотники будут жить в каменных домиках на другой стороне острова. – Он криво улыбнулся мне. – Если думаешь, что тут у нас всё примитивно, Джесс, представь, каково жить в охотничьих домиках, построенных монахами. Это буквально пещеры. Ни удобств, ни проточной воды, вообще ничего. Охотники разжигают костры и спят в спальных мешках – и, собственно, всё. Охота, кстати, выглядит довольно неприглядно: птицам раскраивают черепа прямо на скалах. Так что я бы держался от охотников подальше.

Он встал.

– Пойдёмте, я покажу вам, что тут у нас есть. Вам тут понравится после того, как вы устроитесь получше. Птичий остров обычно если кто и видит, то с воды, а возможность на нём вот так побывать выпадает всего раз в жизни.

Я подумала, что от такой возможности с удовольствием отказалась бы, но прежде, чем успела сказать хоть слово, в дверь громко постучали.

Мы все замерли. Папа только что сказал, что на острове больше никого нет.

– Это, наверное, Крис, – предположила Кейт. Но тут мы услышали, как наш младший братик с грохотом сбегает по лестнице и открывает дверь.

– Здравствуйте! – послышался его звонкий голос из прихожей. – Я Крис. А вы кто?

Глава 4

Мы все выбежали из кухни – как раз вовремя, чтобы услышать ответ нежданного гостя.

– А твои родители здесь?

К моему удивлению, на пороге стоял тот самый мальчишка из хостела, одетый в куртку с маленькой серебряной футбольной эмблемой на кармане. Он перевёл взгляд на меня, удивлённо нахмурился, потом его глаза блеснули: судя по всему, он меня узнал.

– Постой-ка, я тебя знаю! Ты та девчонка, что смеялась над моим папой в хостеле.

– Я не смеялась над ним… – начала я, заливаясь краской от