Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

Я сворачиваю и тащусь по узкому тупиковому проселку сквозь дубовую аллею. Прошло двадцать лет, а дорога все такая же, заросшая и глухая. Чем ближе я подъезжаю к цели, тем более частым и неглубоким становится мое дыхание, словно я почему-то взбираюсь в горы, а не еду по равнине ниже уровня моря.

Я останавливаю машину перед открытыми воротами в тупике, которым заканчивается колея. Те самые ворота, через которые мама в своих шортах и сапогах перелетела, как она это называла, по-ковбойски. Она схватилась за верхнюю перекладину и с переворотом перебросила тело поверх нее, подражая «Килгорским Рейнджеркам»[7], в число которых она так и не попала. Она всегда напоминала Мейбри и мне, что стала бы одной из них, если бы ее мать не напилась настолько, что не смогла отвезти Кристаль Линн на отборочный экзамен.

Я смотрю на свой телефон и разблокирую его. Я хочу позвонить Мейбри, сказать ей, где я, но она не отвечает. В последний раз, когда мы общались, она была так зла, что пообещала больше никогда не разговаривать со мной. Я решила, что это была пустая угроза. Способ напугать меня. Но она сдержала слово.

Тогда я решаю просто написать сообщение.

Угадай, кто? Ты не поверишь, где я.

Я делаю медленный вдох, потом еще более медленный выдох, а затем въезжаю через ворота.

Сумерки лежат среди толстых живых дубов с узловатыми стволами, окаймляющих узкую подъездную дорожку. Жилистые корни торчат из земли и расходятся во все стороны. Ни ухоженного газона, ни тщательно разбитого садика. Тетушки всегда жаловались, что в тени деревьев не растет трава, но, судя по всему, сорняки здесь произрастают в изобилии. Они заполонили каждый квадратный дюйм двора.

В одной из глубоких теней что-то движется. Возможно, енот или опоссум в поисках еды. А может, это просто призраки двух маленьких девочек в больших, не по размеру, футболках с надписью «Хейнс»; эти девочки бегали и ловили в широкогорлые бутылки светлячков. Я вижу маму, которая бегала с нами, ее футболка была, конечно же, короче и теснее, чем у нас. Тетушки кричали ей с крыльца:

– Надень штанишки, Кристаль Линн!

Мама неизменно их игнорировала. Мы занесли полные бутылки в дом, в переднюю спальню. Мейбри и мама забрались в постель, а я выключила свет и откупорила бутылки. Крошечные точки света заполнили комнату, и Мейбри прошептала:

– Волшебство…

И мы все уснули, наблюдая за световым шоу, а мама напевала «Delta Dawn». Но волшебство закончилось на следующее утро, когда мы с мамой проснулись от плача Мейбри и увидели на кроватях крошечные мертвые тельца.

Я тоже расплакалась.

– Я не знала, что они от этого умирают!

Мама погладила Мейбри по голове, привлекла меня к себе и с пониманием – о, как редко такое бывало! – произнесла:

– Тише, девочки мои. Конечно, вы не знали. Иногда мы делаем что-то ради забавы и не осознаём последствий. Так уж устроена жизнь.

Каждый дюйм этого участка хранит историю из моего детства. Интересно, как долго я смогу жить среди них?

Старый дом вырастает передо мной огромной темной глыбой. Колонны в стиле греческого модерна, видавшие лучшие времена, поддерживают покосившийся портик, который выглядит так, будто вот-вот рухнет. Сорняки проникли и сюда, пробиваясь сквозь щели между досками, словно с тех пор, как тетушек больше нет, природа решила взять свое.

Почти весь фасад дома покрыт облупившейся белой краской, на ее фоне выделяются оголенные участки деревянной обшивки и окна, заросшие толстым слоем грязи. Тенистый Утес не похож на своих ближайших соседей с запада: на величественный Розовый Склон с его экстравагантными садами и гладкими колоннами или наполненную привидениями Миртовую Плантацию с ее стодвадцатипятифутовой верандой и хрустальными люстрами «Баккара». Нет, Тенистый Утес совсем другой. Он меньше, его площадь не достигает и сотни акров, не говоря уже о пятидесяти трех тысячах квадратных футов, как в поместье Ноттауэй, расположенном за несколько городков отсюда. Тенистый Утес скрывается под сенью поросших мхом дубов в городке, который никто не хочет посещать. Местное общество охраны исторического наследия, возможно, получило на руки больше, чем предполагало.

Когда я распахиваю дверцу машины, летний воздух обрушивается на меня, словно тяжелое ватное одеяло. Лягушки квакают в тени огромных дубов, благодаря которым это место и получило свое название. Жуки снуют перед моим лицом. Я хватаю свои вещи и бреду по усыпанной ракушечником тропинке к ветхому крыльцу. Из открытой дорожной сумки выглядывает мой пистолет. Я положила его в последнюю минуту вместе с коробкой патронов. «Девичий выходной» – так отзывалась Эми о наших занятиях по скрытому ношению оружия. Смеясь, она добавляла: «В Техасе это практически обязательно». В тот день на первой тренировке я стреляла из десяти разных стволов, но этот пистолет подошел мне больше всего. Даже мой бывший муж утверждал, что иметь защиту – не такая уж плохая идея. Одинокая женщина живет одна в большом городе и становится известной. Известной. Господи.

Я бросаю сумку на дряхлое крыльцо и смотрю на тяжелую входную дверь. Сжимаю двумя пальцами переносицу и зажмуриваю глаза. Я могу развернуться, сесть в машину и вернуться в Форт-Уэрт. Еще не слишком поздно. Я могу сказать адвокату, чтобы он выбросил мамины коробки в мусорный контейнер. Но, открыв глаза, я понимаю, что не сделаю ни того ни другого. Дело не только в старых коробках. Дело не только в том, чтобы сбежать от публичного унижения. Речь идет о защите того, что значит для меня больше всего в мире: моей карьеры.

Я поднимаю придверный коврик, нахожу ключ, о котором мне говорил адвокат, и вставляю его в замочную скважину. В голове звучит молодой мамин голос. Голос из давней ночи, проведенной в этом самом доме. Он пахнет водкой и звучит невнятно, он теплом просачивается в мое ухо, когда семнадцатилетняя я склоняюсь над ее постелью.

«Избавься от этого, девочка моя».

Я поворачиваю ключ.

Глава 3

Когда я открываю дверь, из нее вырывается порыв пыльного воздуха, словно я вскрыла давно запечатанную древнюю гробницу. Моя рука привычно нащупывает выключатель. Яркие светодиодные лампы озаряют растрескавшийся и покоробившийся деревянный пол в прихожей. Светильники новые, но, судя по тому, что я вижу вокруг, это единственные новые вещи здесь.

Две комнаты, расположенные по сторонам от прихожей, скудно обставлены мебелью, накрытой матерчатыми чехлами. Слева от меня –