Авантюристка - Кэрол Нелсон Дуглас

Флоренс Стокер считалась дивной красавицей, но по сравнению с моей подругой Ирен Адлер она была не более чем симпатичной.

И та, и другая блистали уверенностью в себе, которой красота наделяет своих обладательниц, однако во взгляде Флоренс Стокер читалась скорее самоуглубленность, чем проницательный ум. Ее тонкие брови, воспетые живописцем Эдуардом Бёрн-Джонсом и поэтом Оскаром Уайльдом, было не под силу поколебать любому напору жизненных страстей – и даже громкому реву сынишки Стокеров, который в данный момент как раз цеплялся за ее юбку, пока слуга силой не оттащил его от матери и не отвел наверх.

В тускло освещенной гостиной Стокеров в доме 27 по Чейни-Уок тяжелый запах моря и сточных вод мешался с ароматом воска. Я испытывала острое желание схватиться за чью-нибудь юбку, как это только что делал маленький Ноэль, и сожалела, что в силу возраста не могу поддаться ребяческому импульсу. Вместо этого я наблюдала за двумя очаровательными женщинами, которые на опасно близком расстоянии разглядывали мертвое тело, лежащее на обеденном столе. Ирен склонилась над ним в восхищении, одной рукой прижимая к груди алые ленточки своей шляпы, чтобы те не коснулись трупа, – ленточки, которые в свете газовой лампы напоминали ручейки крови.

Но лишь вода стекала на вощеный стол, оставляя на узорчатом ковре темные пятна.

– Как интересно! – восклицала Ирен с неуместным напором. – Видимо, этот человек был решительно настроен покончить с собой, раз оказал вам столь ожесточенное сопротивление. Но он стар и немощен… А вы, дорогой мой Брэм…

К счастью, заслышав ее слова, я смогла наконец оторваться от созерцания покойника и взглянула на Авраама Стокера. Он виделся мне будто сквозь пелену той же странной отрешенности, с какой я наблюдала жуткую сцену, напоминавшую страшные фотографии, что появляются порой в газетах.

Брэм Стокер был в самом расцвете сил: настоящий гигант, ростом почти шесть с половиной футов[13], да к тому же мощный, как медведь. Но сейчас вид у него был такой промокший и несчастный, что каждая капля воды, стекавшая с него прямо на любимый ковер его супруги, казалась слезой, выплаканной им из чувства глубокого сострадания к жизни, которую ему не удалось спасти. От воды кожа Брэма сделалась бесцветной, а рыжие волосы и борода заметно потемнели. С его – равно как и лежащего на столе трупа – бледностью не могло соперничать даже усердно напудренное лицо Флоренс.

– Утопающие часто впадают в панику. – Брэм покачал мокрой головой. – Бедняга решил, что его преследует сам дьявол. Он сражался со столь феноменальной силой, будто видел в смерти спасение.

– Расскажите, пожалуйста, с самого начала. – Ирен еще ниже наклонилась к мертвецу, пристально рассматривая его левую руку.

И Брэм Стокер, импресарио Генри Ирвинга, величайшего актера девятнадцатого века, поведал нам свою удивительную историю:

– В тот вечер я плыл на пароходе в лекторий. Было это в начале седьмого – в тот скоротечный час, когда сумерки окрашивают облака в нежные пастельные тона, а от деревьев и крыш остаются едва различимые силуэты. Я стоял у поручня, наслаждаясь вечерним полумраком, как вдруг заметил, что какой-то человек перепрыгнул через ограждение и свалился прямо в воду. Я сбросил пиджак и устремился за беднягой.

Я видел, как его седая голова ударилась о волны, гребни которых мерцали огнями святого Эльма[14]. Была в этом зрелище своя прелесть, которую не могли затмить ни ледяная вода, ни сильнейшее течение. Я быстро настиг тонущего, но он и не пытался спастись, хотя я всеми силами старался вытянуть его из воды. В каком-то странном остервенении он захлебывался собственной смертью…