Дикий белок - Иоанна Хмелевская

– Плюс все, что положено. Конвейеры для подачи корма, автоматические мойки, родильные боксы, как в правительственной клинике… Как оказалось, шампиньонам все это барахло не помеха. Они уже принесли шустрому типу виллу и две машины, из них одна – белый «мерседес». У меня там просто язык отнялся, а он, владелец этот, мне все объяснял. На кой ему коровы и свиньи? Для него, дескать, не проблема быстренько за молоком и мясом в город смотаться, у него блат тем более – управляющий магазином «Деликатесы». А шампиньон есть не просит. В доказательство ссылался на одно соседнее хозяйство, где сено сгнило, потому что его никто не ворошил…

– И что это должно доказывать?

– Что двужильным надо быть, чтобы в коровнике работать. Никто, мол, просто не справляется. Он всю деревню заодно охаял: у соседа, говорит, поросята насмерть замерзли, потому что растил их в амбаре, а в амбаре по определению сквозняки должны гулять. Там, понимаешь, когда кооператив распался, каждый что-нибудь урвал от общего пирога, ему вот хлев достался, а другому одни амбары. Так этот сосед свое хозяйство уже продал, а покупатель тоже особенно утруждать себя не станет. Он овец собирается разводить.

– А овчарня?

– Один амбар под нее перестраивает. Это у поросят шубы нет, а овца в дубленке. Выдержит.

– У тебя весьма поучительная экскурсия получилась, – заметил Каролек, придя в себя от лавины сведений. – И это портрет обычной деревни?

– Понятия не имею. В деревне сто лет не был. Одним словом, насчет воздействия шлакобетона на коровий организм я знаю столько же, сколько и раньше. Добро, хоть у тебя какие-то результаты.

– Мои результаты говорят: в пятницу мы крепко переборщили. Двойная доза против фоновой, природной – это не может быть настолько вредно. Как хотите, я себя убийцей не чувствую.

– В таком случае и я не чувствую. Зато начинаю чувствовать себя жертвой…

– Нет-нет, панове, – вмешался зловещим голосом Лесь. – Не шарахайтесь из стороны в сторону. Нельзя смотреть на это сквозь розовые очки. Нельзя, нельзя.

Януш и Каролек немедленно заинтересовались. Лесь оторвал взгляд от приколотого к кульману чертежа и оглядел всех загадочным взором.

– Панели панелями, – заявил он, – шлаки шлаками. А больше всего вреден полихлорвинил.

– А ты почем знаешь?

– Сантехник сказал!

– Какой такой сантехник?

– Обыкновенный. У меня раковина протекала, он в субботу приходил уплотнитель ставить. Мы и поболтали на разные темы. Сантехник говорит, что убийственнее всего полихлорвинил. Потому что канцерогенный.

– Ну, сказать-то что угодно можно, – рассердился Януш. – Он тебе это доказал? Ты проверил?

– Проверил. Позвонил своей двоюродной невестке…

– А это что за такое – двоюродная невестка? – поинтересовался Каролек.

– Двоюродная сестра моей жены. Она занимается чем-то там насчет питания. Не знаю точно, но диссертацию она из этого слепила. Так вот, хомяки…

Он на миг замолчал, посмотрел на свой чертеж и что-то исправил.

– Так вот, представьте себе, – продолжал он медленно и рассеянно, – хомяки, которых держали в клетках из полихлорвинила… все как один заболели нервным расстройством…

– А какое отношение это имеет к раку? – недоверчиво спросил Каролек.

– К раку – никакого. Кроме этого, у них еще что-то заболело, кажется, щитовидка. Но зато хомяки, которые жизнь коротали в клетках из шлакобетона, заработали язву желудка. Тоже к раку отношения не имеет…

Януш и Каролек молча уставились на него, пытаясь увязать полученные сведения с прежней информацией.

– А люди?… – неуверенно промямлил Каролек.

– Что люди?

– Ну, люди в клетках…

– Людей в клетках пока что не держали. Но человек и хомяк – почти одно и то же, разве нет? Тоже млекопитающее, хрупкое создание, и даже черты характера у нас похожи. Из этого можно делать выводы.

Януш лихорадочно старался привести мысли в порядок.

– Ну дела, погоди, ты сказал – невроз и язва желудка. А где тут рак?

– Рака нет, – сурово ответствовал Лесь. – Ничего я тут поделать не могу. Не требуй слишком многого.

– Хоть убей – не знаю, что об этом думать. – признался Каролек. – Кстати сказать, я такое слышал о продуктах…

– А, брось! – в сердцах перебил Януш. – Сдается, мы напрасно впали в панику. Это все из-за Влодека, прилетел сюда с мордой как у Дракулы и кричит: мы людей травим до смерти! Нельзя было идти у этого кретина на поводу…

– Льзя, льзя! – в свою очередь перебил его Лесь, возвращаясь к зловещему тону. – Ой, льзя! А свинец?…

– Что свинец?

Лесь оторвал взгляд и руку от чертежа.

– Оргия свинца, – таинственно провозгласил он. – Мы едим свинец. Она производит свинец…

Жестом обвинителя он показал на Барбару. Барбара, наклонившись над кульманом, выглядела внезапно оглохшей. Януша осенило – на тему свинца должен был вынести свой приговор химик.

– А, вот именно! – оживился он. – Барбара, что твой благоверный?…

– Отвяжитесь от меня с моим благоверным, чтоб ему лопнуть! – рявкнула Барбара, резко подняв голову от кульмана.

Изумленный коллектив замер. Темперамент звезды конструкторского бюро был известен всем. Поэтому все с ужасом предположили – по неизвестным никому причинам она убила своего мужа, потому нет никакой возможности получить от него какие-либо сведения. Гнев же Барбары, видимо, еще не прошел, он-то и повинен в ее теперешнем состоянии. Барбара неожиданно отодвинула кресло от стола, зажгла сигарету, со злостью выдохнула мощный клуб дыма и посмотрела на Каролека.

– Они хотят жрать! – произнесла она отчетливо.

– Что ты говоришь? – на всякий случай вежливо удивился Каролек.

Эмоции Барбары, видимо, достигли критической точки и теперь взорвались как гейзер.

– Жрать хотят! Доходит до вас?! Они ежедневно хотят жрать! Все трое! Что мне им каждый день готовить, «Жиче Варшавы»?!…

– «Трибуна люду» пообъемистей будет, – робко и осторожно подсказал Лесь.

– Им мясо подавай!!!

– Не принимай близко к сердцу, – поспешно посоветовал Януш. – У людей бывают разные выкрутасы. Лучший способ с ними справиться – притвориться, что не видишь и не слышишь эти дурацкие требования.

От Барбары веяло яростным жаром, невзирая на слова утешения. Сослуживцы сразу оставили мысль о мужеубийстве, немедленно смекнув, в чем проблема. Совершенно ясно – муж и сыновья Барбары с неразумным упрямством домогались ежедневного питания, что даже святого выведет из себя. Единодушные хоровые соболезнования и всеобщая солидарность уже через несколько минут смягчили ее чувства. Гейзер эмоций, выплеснувшись наружу, перестал мешать человеческому общению. К украшению конструкторского бюро вернулась способность участвовать в жизни коллектива.