Наркомент - Сергей Донской

Тамара Осиповна, моя бывшая классная руководительница, с которой столкнула меня судьба несколько дней назад, обнаружилась рядом со своим домом, у входа в универсам, осажденный парой десятков лоточников разного пошиба. Кто специализировался на сигаретах, кто – на кофейно-чайной продукции, кто кулечками грошовыми торговал, а кто канцелярскими принадлежностями. Тамара Осиповна в силу своей интеллигентности остановила выбор на прессе, наверняка с болью вспоминая те славные денечки разгула демократии, когда вся выписываемая ею периодика не вмещалась в почтовые ящики.

Изданий не стало меньше, но они поражали удручающим однообразием тем и обложек: почти обязательная полуголая девица, а рядом аршинные буквы: «БАБ любит баб»; «У расПУТИНА с ЭТИМ все в порядке»; «Стоять! Виагра грядет!»; «Целых три судебных исполнителя не смогли удовлетворить Татьяну Дьяченко». В скором будущем, подумал я, пробежавшись взглядом по таким заголовкам, надобность в пространных репортажах вообще отпадет. Картинка и короткая надпись. Комикс. Все равно толку от сопроводительной трескотни никакого.

– Бодров? – Тамара Осиповна подняла на меня глаза.

– Он самый, – подтвердил я, насторожившись на всякий случай. Это состояние успело стать для меня привычным.

– Зачем ты здесь? Тебя разыскивает милиция, я сама по телевизору видела.

Присмотревшись к старой учительнице, я без труда определил, что ее подавленное состояние вызвано вовсе не беспокойством за плохое поведение своего бывшего воспитанника, вернее, не только этим. Она говорила со мной, а сама прислушивалась к себе, к какой-то своей затаенной боли.

– Недоразумение, – уклончиво ответил я. – Возможно, поиски уже и прекратились. – Чтобы сменить тему разговора, я наугад взял из стопки детективную книженцию и зачитал ее название, словно Тамара Осиповна не могла сделать это без посторонней помощи: – «За тридцать сребреников». Про Иуду, что ли?

– А про кого сегодня писать, как не про иуд всяких? – Она брезгливо пожала плечами. – Как-никак, герои нашего времени.

– У вас что-то случилось?

– Это тебя девочка глазастая дожидается? – спросила Тамара Осиповна, пропустив мой вопрос мимо ушей.

Оглянувшись на спутницу, я признался:

– Да. Ее зовут Вера. Нам некуда идти.

– Она мне жеребенка напоминает, – слабо улыбнулась учительница. – Ножки длинные, тоненькие, так и кажется, что вот-вот подогнутся. Сейчас трудно выстоять, Бодров.

– У вас неприятности? – повторил я вопрос.

– Что ж, можете пожить у меня, – вздохнула Тамара Осиповна и занялась бесцельным перекладыванием своих газет и журналов. Она опять не ответила на мой вопрос.

– Давайте поступим так, – решительно заявил я. – Ваш товар, – моя рука небрежно прошлась над пестрым печатным ассортиментом, – я покупаю оптом. Потом вы приглашаете нас в гости, и мы рассказываем вам, почему вынуждены искать приют. Если после этого у вас не будет возражений, мы останемся. Но сначала я хотел бы узнать…

Тамара Осиповна слабо отмахнулась:

– Оставь свои купеческие замашки, Бодров. Они тебе совершенно не идут. Я свой кусок хлеба предпочитаю зарабатывать, а не клянчить, ясно? – Ее глаза сверкнули и тут же затянулись прежней ледяной коркой. – Что касается приглашения в гости, то милости прошу. Только не раньше восемнадцати ноль-ноль и не позже десяти минут седьмого.

– Почему так строго? – озадаченно улыбнулся я. – Просто какой-то дипломатический этикет получается.

Тамара Осиповна тоже улыбнулась – печально:

– Соседи перевели меня на осадное положение. Соорудили перегородку между нашими квартирами, установили дверь бронированную, как в банковском хранилище каком-то. Все, естественно, за свой счет. А посему ключами меня снабдить отказываются. Говорят, я их утеряю или ворам квартирным продам. Так что утром меня выпускают скрепя сердце, а вечером запускают обратно. Опоздания не допускаются. Эту ночь, например, я провела на лестничной площадке. В приживалку превратилась на старости лет. Полное одиночество, Бодров, оно делает нас еще более зависимыми, чем любая семья. Ты это обязательно запомни.

– Почему именно я, Тамара Осиповна?

– Потому что ты тоже одинокий. И никакие длинноногие девочки тебя от этого не спасут.

– Посмотрим! – Верка со своей непринужденной манерой повсюду развешивать уши была тут как тут: руки в карманах холодно блестящей куртки, голова запрокинута, подбородок вздернут.

– Добрый день, Вера, – сказала учительница. – Меня зовут Тамара Осиповна. Ты на меня не обижайся, я человек пожилой, могу позволить себе говорить, что думаю. Счастливое свойство либо очень молодых, либо старых. – В окончании педагогической сентенции слово «очень» было пропущено, словно таким образом Тамара Осиповна надеялась отсрочить неизбежное.

– Значит, мы обе можем позволить себе говорить то, что думаем, – лучезарно улыбнулась Верка. Учитывая ее вредность, это прозвучало довольно многообещающе.

– Родители тебя не хватятся? – заботливо спросила Тамара Осиповна. – Такая молоденькая девочка, а без присмотра, пропадаешь неизвестно где. – Надо полагать, это была замаскированная шпилька, без которых не обходится ни одна задушевная женская беседа.

– Родители обо мне и не вспомнят, у них давно старческий склероз, – ханжески вздохнула Верка и уточнила: – Пенсионеры ведь.