Взрослое лето - Владимир Голубев

Рано утром «гелендваген» оставил за собой Москву и с первыми лучами солнца уже мчался по просыпающемуся шоссе, подальше от многоэтажной столицы.

– Жалко, опять уделаем машину в этом грёбаном лесу, – зевая, сказал водитель.

– Нашёл, что жалеть, на любой мойке тебе её вылижут за тысячу рублей. Смотри лучше не усни за рулём. Вечером, небось, бухал с тёлками?

– Старею, перед серьёзным делом больше не квашу.

– Молодчина, остепенился.

– Я взял сапоги, камуфляж. Даже накомарники.

– А ствол не забыл?

– Обижаешь, всё на месте. Смазан и заряжен. Только я че думаю: кризис на дворе, может, сэкономим? Ствол не станем светить, возможно, я и так обойдусь, одними руками?

– Смотри, тебе виднее. Не слишком ли жадничаем? Наших пацанов в расход пускаем всего-то из-за двух лимонов, да ты ещё и пистолет жалеешь. Политики за эту отраву нам заплатили сполна. А Утюг парень крепкий, всё лето на свежем воздухе и на тушёнке. Второй-то по-хлипче, но тоже, глядишь, начнёт зубами за жизнь цепляться. Как бы мы с тобой из-за копеечной экономии дело не загубили? Ты же знаешь, кто за этим всем стоит, а в сентябре уже выборы…

– Не дрейфь. Я взял пистолет-автомат Стечкина, он тяжёлый. Тюкну пистолетной рукояткой по репе Утюгу, а пока он будет в отключке, ножичком порешу второго, и труп в болото.

– Тоже мне, Рэмбо. Давай Боре скажем, что Утюг нас достал, все причитающиеся деньги отдадим ему, пусть поможет связать этого урода. Ну а после Утюга и со вторым покончишь.

– Хитро, голова ты, Принц, не зря к тебе такая погоняла прилипла.

– Да ладно. Дай мне лучше навигатор, я пока введу координаты Гнилого болота.

– Не дрейфь, не проскочим. А гаджет в бардачке. Нам с тобой главное объект сдать заказчикам, а тогда и я, глядишь, стану принцем, переберусь на Гоа или в Таиланд. А может, лучше махнуть на Сейшелы? Правда, там тоскливо.

– Главное, чтобы эти два урода не надышались и ёмкость не попортили. Без газа она не стоит, ни копейки!

– Как три года назад?

– Конечно, хорошо тогда Утюг был один, а представь, два отморозка ворвались бы в посёлок и устроили бы там резню? Навели бы шороху похлеще, чем зомби.

– Да, а вспомни, сколько бабла выкинули на ветер, чтобы замять эту бойню и отмазать этого придурка!

– Не говори. Давай остановимся, хлебнём кофейку, что-то сердце с вечера щемит.

– Да когда сердце… того… нельзя кофеин. Я где-то читал.

– Шрам, не умничай, мне станет полегче, сто раз проверено.

– Хозяин барин. Так и быть приторможу. Вот только оторвусь от «паджерика», висит у нас на хвосте уже полчаса.

– Думаешь, слежка?

– Да ладно, не дрейфь. Дачник или коммерс газует по делам в провинцию.

Чёрный джип мчался на юго-запад от столицы, рассекая гранёными рёбрами плотный утренний воздух. Равнодушные километровые столбики кивали вдоль обочины и щурились от бешеной скорости, не давая пассажиру рассмотреть цифры.

Ближе к обеду на Алёну сверху посыпались комочки земли. Девочке хотелось вжаться в землю, стать невидимой и неслышимой, провалиться ещё глубже. Она нащупала нож и взяла его в левую руку. На ней оказалось меньше мозолей, и всегда можно незаметно нанести удар, ведь в первую очередь обращают внимание на правую руку.

Она подняла голову вверх и в лазе увидела мужское лицо, мужчина всматривался в полумрак провала.

– Алена, ты здесь?

– Да, а вы кто?

– Отец. Как ты себя чувствуешь? Встать можешь? Ноги не сломала?

– Тише, они рядом.

– Знаю. Я тебе сейчас спущу верёвку, обвяжи себя вокруг пояса и держись покрепче.

Через пару минут конец веревки с несколькими узлами оказался перед девочкой. Она всё сделала, как надо, хотя узлы долго не затягивались, а после крепко взяла верёвку в руки.

– Я, вроде, готова.

– Держись, дочка.

Верёвка натянулась, и потихоньку, рывками девочка начала подниматься вверх. Невыносимо жгло руки от впившейся верёвки, особенно в местах ссадин. Алёнка плакала, но молчала. Иногда она вновь опускалась вниз, а сверху летели комья земли и камни, но Игорь напрягался, и Алёна вновь упрямо ползла вверх.

Наконец-то отец приподнял её над землёй, и она увидела самое прекрасное солнце и самые родные деревья. В эту секунду боль ушла на второй план, спасение оказалось на расстоянии вытянутой руки. С трудом Игорь подхватил её и рывком извлёк из смертельного плена. Теперь они оба лежали в траве, стараясь тихо отдышаться, и смотрели в бездонные небеса. И обоим казалось в эти сладостные минуты, что этот холодный лазоревый свод никогда не предаст и не оставит каждого из них в беде.

– Идти сможешь?

– Не знаю, ноги стали, как ватные, и ссадины ноют до сих пор.

– Пальцами пошевелить можешь?

– Могу.

– Отлично, переломов нет. Алёнушка, надо идти. Эти двое увезли мешки с мусором. Могут вернуться в любую минуту.

– Да, я всё понимаю. Я сейчас попробую.

– Вставай. На, держись за мою руку.

Опираясь на отца, девочка поднялась и на полусогнутых ногах пошла с кургана. Каждый шаг давался с трудом, словно сотни иголок воткнулись в ступни, суставы не разгибались.

Игорь на склоне подхватил дочь, и она руками обвила его шею. Так они и шли, вначале к краю острова и после вдоль жижи, к гати. Пока всё складывалось удачно. Через полчаса они вышли к переправе и залегли в березняке, поджидая машину с копателями. Столкнуться с ними нос к носу посреди болота казалось обоим равносильно смерти.

Девочка немного отошла от невольного заключения. За время ожидания отец накормил её и поведал, как очутился на Курганном острове.

– Мне позвонил следователь около дести вечера, и сказал, что твоя мама ищет тебя, якобы ты ушла на Гнилое болото и не вернулась. Они сообщили в полицию и спасателям, и те принялись искать тебя на лесных дорогах. Стемнело, и поиски в лесу начинать было бесполезно. Но я собрался и поехал на остров. Тем более что я был здесь всего несколько дней назад.