За грехи отцов - Анна Блейк

– Она удручает, – сообщил Хоул. – Особенно сейчас. Когда об этом стало можно говорить.

– Поделитесь?

Психиатр кивнул с безразличным видом.

– Аманда сформирует пакет документов, все будет у вас до конца дня.

– Доктор, – вмешалась Кейра, – что вы имеете в виду под «можно говорить»?

Марк перевел взгляд на нее. Девушка побледнела. Она сжимала чашку из последних сил и была так обнаженно-красива, что у него закружилась голова, а решение прекратить с ней все отношения показалось глупым и эгоистичным. Ему захотелось схватить ее в охапку, прижать к себе и никуда не отпускать. Не позволять миру мучить ее. Защитить. От самой себя, если понадобится.

– Из-за убийств, которые вы расследуете. После вашего выступления, доктор Карлин, к нам обратилось больше десяти человек.

– Ужасно, – прошептала Кейра.

– Почему? Теперь они получают помощь. И теперь они в безопасности. Ждите суды.

Кейра допила кофе одним глотком и за время дальнейшего разговора больше не произнесла ни слова. Она молчала и тогда, когда они спустились к машине. И тогда, когда Марк выехал за пределы клиники. И тогда, когда он остановился, позволив автомобилю съехать с дороги, повернулся к ней и взял за руку.

– Тебе нужна помощь, – сказал он.

Кейра вскинула на него пустой, почти безжизненный взгляд.

– Ты хотел вызвать мне такси.

– Я передумал.

– Повезешь меня к себе домой?

– Нет.

– А что тогда?

Он потянул ее на себя и впился в грустно изогнутые губы поцелуем, наполненным такой горькой страстью, что сознание на мгновение отключилось. Кейра сначала отпрянула. Но уже через мгновение отвечала пылко, жадно и горячо. Марк оторвался от нее, тронул автомобиль с места, свернул с дороги на ближайшем повороте. Грунтовая вела в укромное место, с которого начинались некоторые туристические маршруты. Окрестности Треверберга вообще были изрезаны такими маршрутами. Только сейчас, глубокой осенью, туристов здесь не было. Остановив автомобиль, он потянулся к ней, взял за плечи и, наклонившись, снова поцеловал. Вздрогнул, когда пальцы девушки запутались у него в волосах, коснулись рубашки. Ее невероятные глаза вспыхнули.

Ему не нужно было ничего говорить. Кейра вырвалась, перебралась на заднее сиденье и замерла, наблюдая за тем, как он выходит из машины, сдвигает водительское кресло как можно ближе к рулю и открывает заднюю дверь. Он сел на место за водительским. Закрыл дверь и посмотрел на нее. Девушка одним движением забралась ему на колени и глухо зарычала, когда он потянулся к ее блузке.

– Самообман не прокатывает, да, доктор Карлин? – почти с издевкой спросила она в момент, когда он, избавившись от лишней одежды, вошел в нее и откинулся назад, чувствуя, как по телу прокатывается волна нечеловеческого возбуждения.

– Кто бы говорил, – пробормотал он, притягивая ее к себе и целуя в покрасневшие губы.

16. Альберт. 1988

Альберт сидел на скамейке, которая стояла в начале парка, раскинувшегося сразу за забором городской психиатрической больницы, где лежала Лили. Главный врач сообщил молодому человеку, что в скором времени клиника переедет за границу активно эксплуатируемых районов, чтобы снизить уровень стресса как для пациентов, так и для жителей города. И тогда мальчику придется что-то придумать и купить машину, чтобы спокойно приезжать к сестре. Но сейчас больница стояла там, где ее построили изначально. И при ней же находился амбулаторный клинический центр, где принимали психотерапевты и психоаналитики. Юноша даже задумался о том, что он сейчас поступает в медицинский колледж, а можно было бы пойти сразу в психологию. То, что случилось с сестрой, его изменило. И теперь внутри него сидела свернутая пружина, готовая в любой момент разжаться.

Альберт уже поговорил с сестрой. Сегодня она была особенно печальна. Она рисовала свои ужасные картины с кострами и девушками, с отчимами, разделенными по частям, приговаривая, что лучше бы ей дали умереть. И лучше бы ей дали закончить с ним, имея в виду пирата Андрэ. Что именно она хотела закончить, Альберт не понимал, но он слушал сестру, слушал и погружался в транс. В его голове рождался план.

Вранье.

План и решение распустились в тот момент, когда нож Лили пронзил широкую грудь самодовольного отчима. Молодой человек до сих пор слышал этот звук, с которым лезвие пронзило грудь. Кровь залила перикард. Залила всю квартиру. Как сказали врачи, мужчина задохнулся.

Насильник должен страдать.

Состояние жертвы ужасное не только потому, что кто-то использует ее тело для своих утех, а самой жертве приходится дистанцироваться от происходящего, что стимулирует открытие психоза. Состояние жертвы ужасно, потому что чужая воля и обстоятельства душат тебя, а ты не можешь убрать раздражитель, ты вообще не понимаешь, что происходит. И почему. Альберт лениво перебирал в голове, что нужно делать с отчимами. Ни один из способов убийства ему не нравился. При мысли о том, что ему самому придется взять в руки оружие, на голове начинали шевелиться волосы.

Но разве у него был другой путь?

Юноша поднял глаза, принявшие особенное жесткое выражение, на клинику. Ему даже показалось, что на третьем этаже в окне стоит Лили. И смотрит на него. Она его ни о чем не просила. Ей не надо было ни о чем просить.

Скоро ему исполнится шестнадцать. Почему-то этот возраст он воспринимал как некую черту между детством и взрослостью, номинальную, но очень важную. В шестнадцать его будут судить как взрослого.

В тот день дверь в клинический центр отворилась, и на пороге показалась девушка, которую он ждал. Парень вскинул голову, улыбнулся и приветственно взмахнул рукой. Он еще не знал, что все казавшееся реальным сегодня рассыплется в прах.

С Тайрой Тувински он познакомился год назад. Он тогда задержался у Лили, которая истерически рисовала и хотела показать ему результат, а Тайра выбежала с занятия с психотерапевтом на десять минут раньше. Вся в слезах. Такая высокая и печальная, красивая и недосягаемая. Они столкнулись на лестнице. Погруженный в свои мысли юноша не заметил летящую на него комету с пылающим взглядом. Они чудом не упали. Оба извинились друг перед другом. И в душе Альберта впервые шевельнулось что-то, напоминающее жизнь. Он старомодно выпрямился, протянул руку, дождался, пока она вложит в нее свою, поцеловал ее пальчики, пообещал, что все будет хорошо, а неудачная сессия – это просто часть терапии. И ушел.

Боги, как он собой гордился в тот момент. Он смог уйти тогда, когда готов был позабыть и про свои планы возмездия, и про все на свете, только бы погрузиться в эту девушку, поговорить с ней, разомкнуть мир сестры, в котором он