Торговец кофе - Дэвид Лисс

— Какой ущерб? — спросил он. — Она испугалась. Вот и все.

— Зря я это сказал. — Даниель отвел глаза.

— Если ты что-то знаешь, говори. Если будет надо, я узнаю у самого Паридо.

Даниель положил руку на лоб.

— Нет, не делай этого, — сказал он с настойчивостью. — Я расскажу тебе, но ты никогда ему не скажешь, что узнал это от меня.

Несмотря на страх, Мигель еле сдерживал улыбку. Даниель предаст Паридо, только если речь идет о спасении собственной шкуры.

— Сеньор не хочет, чтобы люди знали, что на самом деле случилось с Антонией. Когда она вошла в комнату и увидела тебя в непотребном виде со служанкой, то упала в обморок.

— Я знаю, — сказал Мигель раздраженно. — Я там был.

— Ты знаешь, что она ударилась головой. Но ты не знаешь, что у них с мужем в Салониках родился слабоумный ребенок и врачи говорят, что это из-за того ушиба. Теперь она может рожать только слабоумных детей.

Мигель погладил бороду и сделал глубокий вдох через нос. Антония не может рожать здоровых детей? Он не понимал связи между ушибом и его последствиями, но он же не врач, чтобы разгадывать такие загадки. Однако он знал достаточно, чтобы понять все остальное. Умственно отсталый сын Паридо был для него позором, и Антония оставалась его единственной надеждой на продолжение рода, в особенности учитывая то обстоятельство, что он выдал ее за кузена — тоже Паридо. Парнасс был гневлив от природы. Какой гнев он должен был затаить на человека, который, как он полагал, разбил его надежды на продолжение рода?

— Как давно он узнал об этом?

— Не больше года тому назад. И помни, ты не должен ему говорить, что я тебе это сказал.

Мигель махнул рукой:

— Никто мне не говорил. — Он встал со стула. — Никто мне не говорил! — повторил он намного громче. — У Паридо больше причин меня ненавидеть, чем я думал, но ты мне ничего не говорил. И ты не веришь, что эту записку послал он с самыми гнусными намерениями? Твоя верность так же абсурдна, как твои убеждения.

— Я не хочу больше слушать твоих выдумок относительно Паридо.

— Тогда нам больше не о чем разговаривать.

Мигель поспешил вниз по узкой лестнице, чуть не споткнувшись. В гневе он едва не убедил себя, что свиную голову, скорее всего, подбросил Паридо. Не было никаких сомнений, что в порыве ярости, обуреваемый искаженным чувством справедливости, парнасс мог сделать все что угодно, чтобы навредить Мигелю. Будь проклят его брат за то, что не верит в это.

В сырости своего подвала Мигель слышал знакомое поскрипывание половых досок: Даниель оделся и вышел из дому. Через четверть часа после его ухода Аннетье спустилась и протянула Мигелю письмо. Оно было адресовано Даниелю, и в верхнем углу был кружок.

Это была записка от биржевого маклера, в которой он просил Даниеля подтвердить свое согласие на сделку Мигеля. Письмо было стандартным, ничего не значащим, но один абзац в конце заинтриговал Мигеля:

Вы всегда пользовались уважением на бирже, а ваша дружба с Соломоном Паридо — это то, о чем мог бы мечтать любой. Однако, учитывая ваши недавние неудачи и слухи о несостоятельности, я нахожусь в нерешительности, принимая решение о том, достаточно ли вашей гарантии для поддержки сделки вашего брата. Тем не менее я полагаюсь на ум Мигеля Лиенсо и вашу порядочность.

Так, значит, Даниель в долгах. Теперь понятно, почему он настаивал на том, чтобы Мигель незамедлительно вернул ему деньги. Но это не важно. Мигель подделал ответ и велел служанке его отослать. Она замешкалась, и, только когда Мигель пригрозил ей, она объяснила, что сеньора хочет его видеть.

Ханна полулежала, ее голова была покрыта голубым покрывалом, кожа — бледная и влажная от испарины, но не было похоже, чтобы ей угрожала смертельная опасность. Она удобно вытянулась поверх настоящей кровати, достаточно длинной, чтобы на ней можно было лежать на спине, в отличие от мучительно короткой кровати Мигеля. Подобные Ханниной новые кровати, с высоким резным изголовьем из дуба, вошли в моду среди зажиточных голландцев, и Мигель поклялся, что купит себе такую, как только покинет дом брата.

Над кроватью не было балдахина, и Ханна с широко раскрытыми и печальными глазами лежала на виду у Мигеля.

— Мы должны поговорить коротко, — сказала она серьезно, но без упрека. — Я не знаю, куда пошел ваш брат, поэтому не знаю, когда он вернется.

— Мне кажется, я знаю, куда он пошел, — сказал Мигель. — Он пошел повидаться с Паридо.

— Может быть.

Мигель подступил ближе:

— Я только хотел сказать, что сожалею о случившемся и о вашем недомогании. Я не предполагал, что вы пострадаете. Я обещал вам, что этого не случится.

Она чуть улыбнулась:

— Ваш брат устроил слишком много ненужного шума из этого. Я действительно испугалась, но быстро оправилась. Весь день я чувствовала, что малютка шевелится, как она это обычно делает. В этом отношении у меня страха нет.

Мигель обратил внимание, что Ханна сказала «она». Осмелилась бы она говорить о девочке с Даниелем? Не устанавливала ли она этой своей репликой более тесную связь с Мигелем?

— Я очень рад, что серьезных последствий нет.

— Мне жаль, что я не смогла сделать больше. Я нашла записку, но не знаю, что в ней написано. Я ее спрятала, думая, что она может вам навредить. Ваш брат отнял ее у меня.

— Я знаю. Там не было ничего важного.

— Вы знаете, кто положил туда эту омерзительную вещь?

— К сожалению, не знаю, — покачал головой Мигель. — Я благодарен вам за все ваши усилия. Сожалею, — сказал он и набрал побольше воздуха в легкие, — что вел себя так неподобающе. Я бы хотел поговорить с вами об этом еще раз. Потом. Когда вы отдохнете.

Неожиданно для себя он взял ее руку и крепко сжал, чувствуя прохладу и гладкость ее кожи.

Он думал, что она выдернет руку, отчитает его за непростительную вольность, но она посмотрела на него так, словно этот жест преданности был самой естественной вещью на свете.

— Я тоже сожалею, что была так слаба, но я не знала ничего другого.

— Тогда мы научим вас тому, что вы хотите знать, — сказал он ей нежно.

Ханна отвернулась, зарывшись лицом в подушку.

— Я должен спросить у вас еще кое о чем, — сказал он, гладя ее руку, — а потом отдыхайте. Вы говорили о мадам Дамхёйс. Что еще вы хотели мне сказать?

Ханна оставалась неподвижной, словно не слышала его. Наконец повернулась и посмотрела на него покрасневшими глазами:

— Я даже не знаю. Она разговаривала с какими-то мужчинами, когда я ее увидела. Но я вообще глаз не поднимала. А она подумала, что я видела что-то, чего не должна была видеть.

Мигель кивнул:

— Вы знаете этих мужчин? Они выглядели евреями, голландцами или кем-то еще?