Крепость королей. Расплата - Оливер Петч

Взглянув в окно, он понял, что стояла еще глубокая ночь. По ту сторону стены мерцали костры осаждающих.

Йокель вскинул брови.

— Графская девка? Бросил в узилище. Ты тоже туда отправишься, пока я не решу, как с тобой поступить. Предатель!

Матис обмяк, двум крестьянам так и пришлось держать его. Пастух вскочил и ткнул в него пальцем.

— Этот человек бросил нас, чтобы встать на сторону врага! — крикнул он. — Он убил десятки наших соратников, а теперь вернулся, чтобы доложить графу, как проникнуть в крепость!

— Но… это… неправда… я… — начал Матис, запинаясь, но Йокель ударил его ногой в живот, и он со стоном согнулся.

— Видите, как я поступаю с предателями? — продолжил пастух уже более спокойным тоном. — Знаю, среди вас есть такие, кто хочет сдаться. Не верят, что уже в обозримом будущем нас ждет победа. Но вы ведь знаете, что я послал за войсками. Ждать осталось недолго! Совсем скоро к нам устремятся крестьяне со всего Пфальца, со всей Германии. Это Трифельс, центр Священной Римской империи! Отсюда мы отправимся на решающую битву, чтобы победить в этой войне!

— Уже проиграли… — простонал Матис.

Йокель вперил в него недоуменный взгляд.

— Что ты сказал?

— Война… проиграна.

Некоторое время казалось, что пастух проглотил язык. Но потом, как сумасшедший, бросился на Матиса с кулаками.

— Чертов предатель! — вопил он. — Сеешь сомнение и раздор! Я еще тогда не доверял тебе — и оказался прав. Ты всегда был на стороне господ! Эта девка тебя загубила! Говори сейчас же, что там задумал граф, или…

— Я… не знаю… — выдавил Матис хриплым голосом. — Ничего не знаю, клянусь.

Йокель бил его по лицу, в живот, по ногам. Юноша едва не потерял сознание, так ему было больно.

— Клятва из уст предателя, ха!

Йокель оглянулся на десяток крестьян. Все они наблюдали за происходящим со страхом и раболепием.

— Конечно, он все знает. А я знаю, как это из него выпытать… — Он злобно улыбнулся. — Приведите обеих! Устроим им милую встречу.

Несколько крестьян поспешили за дверь и вскоре привели двух дрожащих пленников. Головы их были замотаны платками. Йокель сорвал тряпки, и Матис издал громкий стон.

Перед ним стояли мать и девятилетняя сестра. Похоже, обе они были в полном здравии, хотя лицо у Марты Виленбах пестрело синяками. Юбка и блузка были разодраны, словно кто-то ее тащил. У Мари лицо распухло от слез и соплей. Вид у нее был такой, как если бы она плакала без конца.

— Матис! — всхлипнула мать. — Мой Матис! Ты жив! Но, ради всего святого, почему…

— Заткни пасть, женщина! — рявкнул Йокель. — До сих пор мы хорошо с вами обращались. Во всяком случае, довольно сносно для семьи предателя. Вы получали еду и питье, продолжали заниматься своими грязными делами. Но и этому легко положить конец…

Он помолчал немного и подмигнул юноше.

— Ты всегда был упертым ублюдком, Матис, — продолжил пастух чуть не дружеским тоном. — Смышленым и упертым. Так зачем мне тебя пытать, если ты все равно будешь молчать или наврешь с три короба? Я знаю средство получше, — он шагнул к всхлипывающей Мари и погладил по растрепанным волосам. — Даю тебе времени до утра, чтобы ты передумал, Матис. Если и тогда будешь отпираться, я повешу твою сестренку на крепостных зубьях, так что она посинеет и покроется черными пятнами. Потом настанет черед матери, а ты будешь смотреть, как она медленно задыхается.

Марта вскрикнула и закрыла лицо руками. Пастух смерил ее сочувственным взглядом и изрек монотонным голосом наставника:

— Иногда война требует жестоких мер. Но тому, кто хочет построить рай на земле, приходится временами проходить через ад.

Йокель снова уселся на свой трон и щелкнул пальцами.

— А теперь уведите его поскорее. Мне и смотреть-то на него тошно.

Агнес сидела в темнице и всматривалась во мрак. С тех пор как она попала в плен, ее без конца трясло. Теперь дрожь стихала, только дыхание оставалось быстрым и прерывистым. Женщина пыталась плакать, но горло словно петля сдавила. Неужели это конец? Неужели она проделала столь долгий путь затем лишь, чтобы в конце концов зачахнуть в узилище собственной крепости?

«Заживо погребенная, как Констанция, — пронеслось у нее в голове. — И зачем я только вернулась сюда!»

Чтобы как-то отвлечься, Агнес массировала суставы и ноги в тех местах, где их стягивали веревки. Конечности ныли. Крестьяне сначала связали ее, а потом вместе с Матисом волокли через подлесок, окольными тропами мимо ландскнехтов, пока не притащили в крепость. По одному из знамен, что развевались над освещенным кострами лагерем, Агнес с ужасом поняла, что крепость осаждена людьми Шарфенека. Матис так и не пришел в сознание, и с тех пор она его не видела. До сих пор оставалось загадкой, что делали с ним сейчас крестьяне и жив ли он вообще.

Агнес закрыла глаза и стала вспоминать те немногие мгновения, что они пережили после воссоединения в лагере под Ингольштадтом. Судя по всему, это были их последние дни, проведенные вместе.

Над головой темнел квадратный проем, закрытый каменной плитой. На высоте четырех шагов сквозь две узкие щели в восточной стене пробивался лунный свет. Агнес вспомнила, как стояла год назад по другую сторону и переговаривалась с Матисом. Больше двух недель пришлось провести ему в этой темной сырой дыре! Сама она уже через час почувствовала, как сжимается грудная клетка, словно крепость давила на нее всем своим весом. Ко всему прочему Агнес ощущала какое-то странное оцепенение, как предвестник скорого обморока. В тот раз, когда она навещала здесь Матиса, чувство было точно такое же. Как и в соборе Шпейера, когда они с отцом ездили к жирному торговцу Якобу Гуткнехту… Агнес встряхнула головой, чтобы разогнать наваждение.

Что, ради всего святого, эта крепость со мной творит?

Над головой вдруг послышался скрежет. Плита отошла в сторону, и в проеме возникло лицо крестьянина. Он посветил факелом в глубь.

— Эй, графиня! — позвал он. — Готова к первому приему в своем роскошном зале? К тебе явился твой милый принц. Только не трогай его, а то развалится еще!

Послышался смех. Потом два крестьянина спустили к ней на веревке безжизненное тело, словно кукла, повисшее в петле. На Агнес капнула кровь.

Лицо человека было разбито до такой степени, что женщина не сразу узнала в нем Матиса. Одежда его была изорвана, голова упала на грудь. Он походил на висельника.

— Вы… убийцы! — крикнула Агнес двум крестьянам. — Что вы с ним сделали?

— Успокойся, он еще жив. Йокель придержал его на потом, — тут круглолицый крестьянин угрожающе возвысил голос, так что стены отозвались эхом. — Но если твой супружник думает, что сможет взять Трифельс штурмом, то мы с тобой церемониться не станем. Посмотрим, что сто́ит графу его девица со своим любовником…