Блудный сын - Колин Маккалоу

— Сильный аргумент, — заметил Кармайн, в животе неожиданно забурчало.

Но Дездемона еще не закончила.

— Они работают в Чаббе уже два года. Милли должна получать достаточно, чтобы прилично одеваться, а вместе они вполне могут позволить себе достойное жилье. Теперь же они неожиданно переезжают в прекрасный дом в хорошем районе. Почему? Потому что, думается мне, кто — то недвусмысленно намекнул Джиму, что пришла пора раскошелиться. Такой вопрос не могли поднять в ИЧ, потому что университетская пресса не обращает внимания на личную жизнь. Чосер Миллстоун сказал Джиму, что журналистам покажется странным его проживание с трущобах с красавицей женой, которой не во что одеться? Нет! Думаю, с Джимом поговорила Давина Танбалл. И поэтому мне интересно: насколько хорошо они знают друг друга?

— Что бы я без тебя делал? — с благоговением спросил Кармайн. — Ты действительно думаешь, что, когда посыпятся денежки, Хантер может счесть Милли больше не нужной?

— Вполне возможно, — ответила Дездемона. — Почему бы тебе не вывести собаку на прогулку? Ходьба немного успокоит твой живот.

Допрос все — таки доконал его; после двух бесполезных часов в лаборатории Джим Хантер все бросил и отправился домой. Он уже почти доехал до старой квартиры на Стейт — стрит, когда осознал, что теперь живет в Восточном Холломене. Усмехнувшись промелькнувшему в голове образу чокнутого профессора, погруженного в свои мысли, Джим свернул на Баркер. Когда он заметил, что обычная бежевая машина тоже решила направиться в Восточный Холломен вместо Кэтерби — стрит, то невольно вздрогнул. Полиция посадила кого — то следить за ним. Каждый его шаг будет записан и проверен. Когда удивление сошло на нет, Джим спокойно продолжил путь, размышляя, что может сделать, чтобы сорвать или расстроить их операцию «Хантер». Глупцы!

«Идеальный дом, — думал он, направляясь по дорожке к центральному входу и нащупывая в кармане ключи, которое ему дала Милли. — Наступила новая эпоха, а гонорар поможет все оплатить: и новую одежду для нас с Милли, и хорошую еду на стол; правда, я буду скучать по пицце и бигмаку». Еда всегда была для Джима лишь топливом, позволяющим функционировать.

Да, замечательная эпоха. Наконец у него было достаточно лаборантов и ученых, любое оборудование, которое только может понадобиться, и достаточно пространства. Он может позволить Милли превратиться из помощницы в домохозяйку, ведь она так этого хочет. Новый большой грант, согласно полученному сегодня утром письму, был у Хантера в кармане. Уже зная о нем, он уверенней смотрел сегодня в лицо Кармайну Дельмонико. Главный подозреваемый? Нет, большой начальник был уверен, что Джим и есть убийца, даже при отсутствии доказательств! Что ж, он перевернул им все с ног на голову! Глупцы! Неужели они не понимали: что подходит для него, то и для Милли подходит тоже?

Дельмонико, должно быть, в отчаянии. Сначала Джим отказался потребовать адвоката: требовать адвоката — все равно что признать вину, все это знают. Потом он подбросил им Милли в качестве равноценного подозреваемого. Конец игры, Дельмонико в тупике.

Внутри пахло краской — почему люди занимаются таким нелепым делом, как покраска? Внутренние стены совершенны, конструктор ценил их такими, и в покраске не было никакой необходимости. Нет, Милли не понравился цвет, поэтому она решила его сменить. К этой новой Милли надо еще привыкнуть.

Она вылетела к нему, поцеловала в губы и крепко обняла — бедняжка, она так волновалась.

— Все хорошо, сладкая моя, — сказал Джим, встретившись с ней глазами, его собственные наполнились любовью. — Капитану Дельмонико не на кого повесить эти убийства, поэтому он и выбрал меня, из — за тетродотоксина. Все пустяки, дорогая, честно! Он может только строить предположения. Он даже готов признать, что убийцей в равной степени со мной можешь оказаться и ты, несмотря на то что ты — их семья. Мне кажется странным ведение расследования, когда из подозреваемых исключают, полагаясь только на семейные узы, но…

Милли заплакала.

— О, Джим, мне так жаль! Если бы я не пошла к папе и не сообщила о пропаже яда, ничего бы подобного не случилось. Это моя вина!

— Шшш! Ты была права, заявив о краже, Милли. Тетродотоксин использовали, чтобы совершить убийство, и не скажи ты о пропаже, все вышло бы гораздо хуже. — Он усмехнулся. — Держу пари, Дельмонико хотел бы, чтобы я был обычным темнокожим. Тогда бы я уже сидел в камере, а на темной коже синяки не видны.

Ее лицо тотчас исказила гримаса ужаса.

— Джим, нет! Ты не можешь говорить так о Кар — майне или полицейских Холломена! Не можешь!

— Хорошо, не буду. — Джим прошел за женой на кухню, где, судя по всему, уже готовился ужин. — Сейчас один из тех редких дней, когда я не против выпить чего — нибудь крепкого.

— Как удачно я заполнила бар на случай неожиданных гостей! — улыбнулась Милли. — Бурбон? Содовая? Или кока? Новый холодильник сам делает кубики льда и сбрасывает их на поднос, здорово, правда?

— Давай чего — нибудь, — сказал он, усаживаясь на красивый стул за красивый стол.

В ответ она принесла мужу бутылку бурбона, миску с кубиками льда и банку содовой.

— Я ходила в мясную лавку Марчиано и купила несколько отбивных из молодого барашка на ужин — из Новой Зеландии, представляешь? Марчиано сказал, что эти лучше, потому что наших кормят зерном, а их — свежей травой. Порадуем себя бараниной. Я не могу сделать сама картошку фри, поэтому есть замороженная, и прованская заправка для салата — из бутылки. Но я исправлюсь. Здесь есть кому тебя поддержать, Джеймс Кейт Хантер.

— Я перевел тридцать тысяч на твое имя, Милли, — сообщил он, с благодарностью делая глоток. — Чосер сказал, что ИЧ рады выплатить часть гонорара заранее. Вина еще добавила, что тебе стоит лучше одеваться. Купить хорошую косметику. Французские духи. Моя слава отразится и на тебе, а ты — по — прежнему самая красивая женщина на свете. — Джим налил себе еще бурбона, на сей раз добавив в него содовую. — Мне придется найти портного и сшить одежду на заказ — больше никаких фраков напрокат.

— Позвони Эйбу Голдбергу, он подскажет, к кому обратиться.

— Милли, ты уверена, что хочешь прекратить свою исследовательскую деятельность?

— Абсолютно.

— Знаешь, почему я так сильно тебя люблю? — спросил он, чувствуя, как по венам побежало тепло от выпитого.

— Скажи мне еще раз, — попросила она, хлопоча над плитой.

— Потому что ты даже на долю секунды не поверила в мою причастность к краже тетродотоксина, — ответил Джим и улыбнулся. — Последняя и единственная в бесконечной череде родственников.

Раздался звонкий смех, которым Милли смеялась, только будучи совершенно счастливой; ее глаза смущенно смотрели на него, лицо светилось, щеки раскраснелись.

— Я правда получу столько денег? — спросила она.

— Завтра, около полудня. Первый Национальный на Грин — стрит, и попроси позвать управляющего. Он оформит все бумаги.