Год Быка - Александр Омельянюк

Мысленно согласившись с писателем, Надежда засмеялась, но как начальница возразила:

– «Что ты! Они вполне умные, мужественные и порядочные люди, даже офицеры запаса! Правда бывает у них…».

– «Если бы Гудин и Ляпунов служили бы в армии срочную службу, там из них бы всё их говно точно выбили бы!».

На это Надежда не возразила и ушла в свой пустой кабинет.

Да! Всякой Надежде нужна надёжная опора! – сделал Платон вывод по поводу ею защищаемых её помощников.

Вскоре после её ухода Платон по надобности заглянул в холодильник и обомлел. Она каким-то образом умудрилась слямзить шесть яблок из десяти им принесённых, то есть за раз больше половины.

Вот это да?! Во, замашки у моей начальницы! – только и пронеслось удивлённое в его растерянной голове.

Ведь именно сегодня, во вторник 18 августа, на следующий день после отъезда дорогих его сердцу гостей, Платон снова ощутил какое-то чувство растерянности.

К тому же и Ксения теперь живёт дома в Москве.

Дача опустела.

А вчера он поначалу даже не понимал, за что браться.

Хотя прекрасно знал, чем вообще надо заниматься.

Лишь чуть позже, отсидевшись в тишине сада с кошками, и проанализировав свои новые и необычные ощущения, поняв своё новое качество, он принялся за работу, которой теперь надолго являлась обработка урожая яблок, слив и груш.

И сегодня вечером его ожидало то же самое.

К обеду начальница несколько исправилась, пытаясь компенсировать Платону его потери, и принеся ему три малюсеньких печенья-пирожных, что явно было меньше его доли в коллективе, одаренном кем-то из посетителей.

Опять остатки с барского стола! – решил Платон, с безразличным видом принимая угощение.

Но через минуту решил: в конце концов, дарёному коню на… яйца не смотрят – и вмиг умял их.

Вскоре Надежда позвала Платона к себе и стала на компьютере показывать ему фотографии своего сына и свои, сделанные во время поездки в Египет на Красное море.

Увидев себя толстую на экране, она тут же оправдалась:

– «Я кажусь такой толстой на фоне моей подружки, которая весит всего сорок пять кило!».

А когда Платон увидел изображение её сына, то понял, что это у них конституция тела такая.

Это был явно типичный крестьянский сын, но с надменным взглядом.

– «Платон! Тебе на море надо, в Египет!» – покровительственно дала она лицемерный совет.

– «А на море отдыхают только слабаки! А сильному человеку противопоказан пассивный отдых! Работать надо, жир растрясать!» – пристыдил он толстушку.

– «Ну, что ты? Я дома знаешь, как много пашу! Как папа Карла!».

– «Да-а-а?! Но папа Карла был не пахарем, а столяром!».

– «Да нет же! Я про папу Карла из Буратино!».

– «Стало быть, Карл – сын землепашца!».

– «Фу, ты! Вечно ты со своим словоблудием!» – несколько отбилась она, продолжая показывать ему красивые приморские пейзажи Египта.

Платон затих. Видимо подумав, что она обидела его, Надежда предложила ему примирительную конфетку в яркой обёртке:

– «На! Поднимает настроение!».

– «А зачем мне это? У меня настроение всегда в поднятом состоянии!».

– «Ну, опять ты со своим юмором ниже пояса!» – выдала она желаемое за действительное.

И она принялась рассказывать, чем они там с Лёшкой занимались и где побывали.

– «А ты там в лепрозории была?!».

– «Везде была!» – не успев сообразить, похвасталась Надежда.

– «Тогда я пошёл!» – сразу сориентировался Платон, демонстративно быстро выходя в коридор, и слыша за спиной запоздалый хохот.

Однако первый рабочий день после такого счастливого отпуска всё-таки закончился, и Платон отбыл на дачу, что теперь предстояло ему делать регулярно.

За время вынужденного отпуска Платон успел отвыкнуть от своих коллег по работе, от их невоспитанности и низкой культуры, манер поведения, просто от их присутствия. И Надежда сегодня напомнила ему об этом. Опять он вернулся в эту зловонную клоаку, и его чуть не затошнило от понимания этого.

В электричке женщина, только лишь внешне похожая на перезрелую «Светика-семицветика», плюхнулась на скамью к одиноко сидящему у окна мужчине, несмотря на оставленные кем-то на ней мелкие вещи.

– «Здесь занято!» – поднял тот её с места.

Недовольная женщина пересела на другую сторону через проход, сев напротив Платона, около которого у окна то же сидел, но пожилой, длинноносый, маленький мужчина, до этого постоянно цыкавший зубом, и не дававший Платону заснуть.

Почти тут же другой, тоже только что вошедший в вагон мужчина, последовал примеру женщины, сев точно на то же место, но не услышавший возражения от спокойно задремавшего в углу у окна соседа.

– «Только что было занято! Деловой, блин!» – запищала женщина противно-визгливым голосом.

На что опять проснувшийся в углу мужчина сразу поднял незадачливого пассажира с уже насиженного им места:

– «Занято!».

На что квази «Светик-семицветик» укоризненно покачала головой.

Когда она ещё садилась напротив Платона, то сначала встала к нему спиной, наклоняясь над скамейкой, и оттирая её рукой от невидимой пыли, отпялив свою задницу чуть ли не ему в лицо, видимо, чтоб не испачкать свою замшевую комбинированную одежду.

Потом она разместилась на скамье как-то полубоком, в раскорячку, подчёркивая свой слишком широкий таз и кривые ноги. Скосив одно плечо на бок, она изучала Платона из-под своих тёмных очков.

Да-а! До «Светика-семицветика» ей далеко! – подумал тот.

Утром в среду за окном электрички прибавилось осенних красок, а под ногами на городских тротуарах уже зашуршали пока ещё редкие сухие листья.

В этот день Платона лицезрели и другие его коллеги – мужики, накануне развозившие заказы по оптовикам.

Войдя в кабинет Надежды за ключом от своего, он невольно услышал окончание их разговора, проходившее в их обычном репертуаре.

– «Ты тыкай на бум, и попадешь, в конце концов! – советовала Надежда Алексею.

После обеда он прошёлся по Покровскому бульвару, опять вспоминая сына и внучку, а увидев детский городок, – и своё незапамятное детство.

– «Что-то ты долго?» – встретила его после обеда начальница.

– «А я ни разу и не поинтересовался, сколько времени! Счастливые теперь ходят без часов!» – тонкой подколкой ответил он на её вопрос.