Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— Папа, давай одного поймаем, — шепотом предложил Димка.

— Зачем? — так же шепотом спросил Петр.

— А мы его домой отвезем. Маме покажем, и пусть у нас живет. Он вырастет и станет большим…

— Не выживет он, — с сожалением вздохнул Петр. — Сдохнет в неволе.

— А рыбка, которую ты поймал, тоже сдохнет?

— Дурачок! — ласково взлохматил Петр волосы сыну. — На то она и рыбка, чтоб ее ловить. Дядя Степа приедет, заберет, а мы опять… Опять ловить будем. Понял? Осенью машину купим. Такую, как у дяди Степы, только новую.

VII

На следующий день Петр опять проснулся рано. Нетерпение снова гнало его на озеро. Он быстро подкачал лодку, спустил ее на воду и только занес ногу, как кто-то кашлянул. Петр отчетливо это услышал. Обычный, негромкий кашель: «Кха!» Он похолодел. «Все! Вот тебе и тысяча!» Лихорадочно соображал. «Сказать — не знал, что нельзя сетями рыбачить? Ха! А если: не мои сети, знать ничего не знаю. Не мои? Чьи? Не знаю. Был тут один… А лодка? А Димка? У него спросят — ставил отец сети? Позорище! Что делать? Что делать?» Он нырнул в палатку, растолкал сына. Тот ничего не понимал спросонья, глаза у него закрывались.

— Не спи! — зашипел сердито отец и сильно дернул за руку.

Димка вскрикнул и проснулся.

— Больно, пап…

— Тс-с-с! — зашипел отец и, приблизив губы к уху сына, быстро заговорил: — Будут спрашивать — чьи сети? Отвечай — не знаю. Мы сети не ставили. Просто отдыхаем. Понял? Ну, на лодке катаемся… «Черт! Лодку нужно спрятать», — подумал он. — Нет, про лодку ничего не говори. Не было у нас лодки! — Петр вылез из палатки, оглядываясь, подбежал к берегу, схватил лодку и потащил в камыш. Воздух спускать не стал, побоялся, что услышат.

Когда вернулся к палатке, Димка уже стоял у входа и поеживался от свежего утренника.

— Пап, а кто спрашивать будет? — громко спросил он.

— Тс-с! — приложил палец к губам Петр. — Рыбнадзор. Понял? Эти гады где-то здесь…

— Гады — это кто, пап? — Димка ничего не понял, но догадался, что отец кого-то боится.

«Кха!» — раздалось опять где-то неподалеку, слева. И Петр, напряженный как струна, пошел туда. На сухом суку кривой сосны сидел ворон и чистил клюв. «Кха!» — хрипло крикнул он, глядя на человека.

«Я тебя сейчас, скотина!» — вскипел Петр, выискивая, чем бы запустить в него. Тревога отступила, но ноги дрожали.

— Папа, а гады — это рыбнадзор? — шепотом спросил подошедший Димка.

Петру было неудобно, стыдно за свой страх, за обман, за вырвавшееся слово.

— Понимаешь… — тянул он, соображая, как вывернуться из сложившейся ситуации. — Это… Поедем со мной сети проверять? Давай, айда! Привыкай к делу. Посмотришь, сколько рыбы…

Рыбы было опять много. Выбирая из сетей, Петр бросал ее через плечо — к Димке. Сначала тот радовался каждой рыбе, брал ее в руки:

— Это кто? Это какая? — задавал он вопросы. Петр отвечал, кося глазом, потом ему надоело:

— Тут видов-то всего пять или шесть. Запоминай. Не маленький…

Да и Димке вскоре стало неинтересно. Лодка наполнялась рыбой, теснота, мокреть, слизь…

— Папа, зачем столько много? — запротестовал было сын, на что отец сердито бросил:

— На машине хочешь кататься — терпи.

Димке трудно было провести нить от этой трепещущей груды к сверкающей лаком машине, да и рыбу жалко стало…

— Пап, ну хватит… — заныл он.

— Тьфу на тебя! — в сердцах сплюнул отец. — Никогда не возьму больше. Из-за тебя только время терять. — И погнал лодку к берегу.

Теперь все восемь фитилей были полны рыбы. «Это за утренний страх», — улыбнулся Петр. Но когда проверил вчерашнюю рыбу, то оказалось, из-за тесноты и жаркой погоды, половина улова в первых четырех фитилях всплыла брюхом кверху. «Этого еще не хватало, — всполошился Петр. — Жара какая стоит. Вчера вода как парное молоко была. Да и сегодня жарить начинает… Нужно спасать рыбу…» От усталости чувство опасности притупилось, он больше не оглядывался, не щупал глазами противоположный берег. Вылез из лодки, разогнулся с трудом, освободил большую кастрюлю. Вспомнил наставления деда и приготовил тузлук[2]. Прикинул — выходило, что засолить всю уснувшую рыбу не сможет, не поместится она в кастрюле. Тогда он отобрал самую крупную, распластал ножом по спине и погрузил в тузлук. А ту, что помельче, выбросил в озеро. Зеленоватая водяная гладь покрылась белыми пятнами. «Надо было закопать, — спохватился Петр. — Ладно, птицы подберут…»

День намечался опять жаркий. Петр вытянулся во весь рост в палатке и, отгоняя беспокойную мысль «что делать с рыбой?», старался заснуть.

Проснулся от настойчивого дерганья за руку. «Рыбнадзор!». Он вскочил, огляделся дикими глазами и увидал рядом Димку.

— Чего? — спросил он испуганно.

— Папа, у меня удочка уплыла.

— Как уплыла?

— Поплыла-поплыла, а теперь стоит. Во-он! — Димка указал на бамбуковое удилище неподалеку от берега.

Петр, недовольно ворча, полез в воду, достал удочку.

— Черви где?

— Я на хлеб…

— Эх ты, тюха-матюха, — уже беззлобно сказал Петр. — Рыбе черви нужны.

Он оглянулся по сторонам. В глубине леса проглядывалась небольшая ложбинка. Петр направился к ней и не ошибся. Под прошлогодними листьями и хвоей лежали красные, жирные черви.

Вернувшись к озеру, Петр со знанием дела насадил червя, поплевал на него…

— Пап, а плюешь зачем? — спросил Димка.

— Говорят — клюет лучше… — сбивчиво объяснил Петр и рассмеялся. — Ерунда, конечно. Это я так, по привычке. Вот смотри, поплавок утонул, значит, нужно поднять его выше, груз тащит на дно, — он дернул удочку на себя и почувствовал на крючке что-то живое, тяжелое. — Ого! — И детский, давнишний азарт охватил его. — Вот это рыбина!

Туго натянутая леска зазвенела. Бамбуковое удилище согнулось в дугу. Димка, приплясывая на месте от нетерпения, тянулся к леске, но отец не давал. Ему хотелось самому, как когда-то давным-давно, в детстве, подтащить рыбину к берегу, выбросить из воды. Но рыба упорно тянула к камышам. Петр понимал, что этого допускать нельзя, но опасался за прочность лески. Нерешительность его длилась мгновенье, и этого оказалось достаточно, чтобы рыба запуталась в траве. Петр потянул сильнее — леска щелкнула, удилище выпрямилось.

— Ушел! Растяпа! Дурак! — возбужденный неудачей, в гневе на самого себя, он бросил на землю удочку, плюнул с досады: — Тьфу! Поводить бы мне его… Эх! — вконец расстроенный, он быстро размотал вторую удочку, и только успел забросить, как сразу же последовала поклевка. Вновь завозилась на крючке крупная рыба, вновь потянула к камышам, вновь гулко забилось сердце, перехватило дыхание. Но теперь Петр был настороже. Он зашел в воду по колено и заставил-таки рыбу изменить направление движения. Леска,