Сомнамбула - Антон Чиж

– Сердце подсказало, – ответила Рада, не отводя от Вильчевского чернющие глазища. Так сказала, что поверил Петр Людвигович вопреки здравому смыслу и правилам полицейской службы, а также поговорке: «Цыган соврет – недорого возьмет». – Спасать его надо, не справится он… На его силу сила нашлась…

«Как с языка сняла», – невольно подумал пристав, отчего стало совсем тошно. Лучше бы ничего не знал. А теперь что делать? Поднять городовых, броситься спасать чиновника сыска только потому, что у цыганки сердце что-то наболтало? А если нет ничего, обман или шутка? Будет почтенный пристав, полковник по армейской пехоте, между прочим, выглядеть круглым глупцом. Если же с Родионом в самом деле беда случится, потом себе не простит… И как тут быть?

– Скажи хоть, что с ним? – колебался Вильчевский.

– Держат его… Мучают… Больно ему… Страдает он сильно… Рвется изо всех сил, но не пускают… Силы его не хватит… Спасай друга…

Переводя с цыганского на полицейский, можно сделать вывод, что Ванзарова похитили и пытают, что выглядело невозможным бредом. Где это видано, чтобы чиновника сыскной полиции похитили? Да кто посмеет? Никто не посмеет. Так и есть: ошиблась цыганка, только зря волнение устроила. Сказать такое в глаза Вильчевский не решился. Сделал вид, что обдумывает, даже кулаком подбородок подпер.

– Вот что, красавица, – весомо сказал он. – Дело такое мне не по плечу…

Рада метнула в него бурную цыганскую фразу. Пристав понял, что его обругали, и даже догадался, какими словами. Красивой женщине порыв спустил.

– У тебя городовых нет?

– Есть, но…

– У них револьверов, шашек нет?

– Мадам! – повысил голос пристав, прерывая возмутительный допрос. – Все у нас имеется, что положено по распорядку. Главный вопрос: где Ванзарова держат?

Она схватилась за волосы и мотнула головой.

– Не знаю… Не вижу… Искать надо…

– Ну, так бы сразу и сказала, – с некоторым облегчением подхватил пристав. – Я распоряжаюсь на территории 3-го участка Казанской части. Родиона в нашей части держат?

Рада застонала… С такой болью и надрывным горем, что Вильчевский чуть было не поддался и не совершил глупость, но вовремя взял себя в руки.

– Тут слезы лить бесполезно, – разумно заметил он. – Надо тебе в другое место обратиться.

Она вскочила, готовая бежать хоть на край Петербурга.

– Говори, куда?

– На Фонтанку, в департамент полиции. Найдешь там господина Лебедева, Аполлона Григорьевича. Он всяко поможет… Большой друг Родиона…

Цыганка выбежала так быстро, будто ее и не было.

Вильчевский мог с облегчением вздохнуть. Но облегчение не наступало. Он не сомневался, что Рада пройдет в любое место, куда захочет: заворожит и глаза отведет. Другое сильно тревожило: уж не совершил ли он подлость или даже предательство по отношению к человеку, дружбой с которым дорожил? Хотя если посмотреть с другой стороны, разумно и вдумчиво, – ничего страшного. Вскоре пристав убедил себя, что поступил совершенно верно, то есть правильно.

Только в этот вечер что-то не брал его чаек. Сколько ни доливал коньяку. Даже когда в чашке чая не осталось совсем.

65

Перед глазами стоял свет

Ванзаров не видел ничего, кроме света. Он хотел закрыть глаза, но не мог. Веки держали стальные подпорки.

Дурман в голове прошел.

Зато свет слепил. Белым пятном.

Глаза застилали слезы.

Он не мог шевельнуться.

Голову не повернуть. Лоб стягивал ремень, вдавливая затылок во что-то твердое. Руки и ноги стреножили намертво, бесполезно напрягать мышцы. Только зря тратить силы. Ванзаров перестал делать попытки разорвать путы.

И слово нельзя произнести. Во рту торчал кляп.

Рядом кто-то был, свет прятал лица и фигуры.

– Больного остричь?

Ответа он не услышал, ощутил на лбу прикосновение лезвия. Тот, кто стоял у него за спиной, водил по голове бритвой.

– Усы оставить?

Опять не слышен ответ, только прикосновение металла к верхней губе.

– Теперь попробуем…

В заливающем облаке света появилось что-то более яркое. Звездочка закачалась маятником. Ванзаров не хотел, но невольно провожал ее взглядом…

– Бесполезно, не поддается…

– Что делать, профессор?

– Последнее средство…

Из света возникло зеркальце. Зеркальце держала чья-то рука. Ванзаров увидел свои глаза, растянутые подпорками веки. Ему захотелось мигнуть. Так, что слезы полились. Мигать было нечем.

Кто-то приблизился к его уху.

Ванзаров услышал тихие слова. Голос говорил, что ему хорошо, тепло, спокойно, он спит, и ему только кажется в руках тепло, в голове покой и тишина.

Ему не было ни хорошо, ни спокойно, ни тепло. Ванзаров хотел одного: чтобы руки оказались развязанными. Но, если сила пока бесполезна, оставалось последнее средство.

– Вам хорошо?

Ванзаров издал короткий горловой звук.

– Подействовало… Он сказал «да»… Развязать рот?

– Нет… Спите… Спите… Спите…

Ванзаров послушно обмяк.

– Готов?

– Пока еще нет… Должен погрузиться в сомнамбулизм…

– Может, решить проще?

– Он должен сыграть предназначенную роль. Ванзаров, слышите мой голос?

Раздался жалобный стон…

– Ну вот… И этот гордый ум в конечном счете изнемог… Закончим начатое…