Аффект - Катрина Фрай

Однако, по моему мнению, из-за этого он казался ещё более безнравственным психопатом. Некоторые из самых мерзких серийных убийц обнаруживали море шарма и уверенности в себе. Последнее, чего я ожидала от убийцы, это хоть сколько-нибудь виноватое выражение.

До кафе было совсем близко. Грин проводил нас с Брайном прямо к прилавку с кофе. Если мужчина и нервничал из-за сопровождения в лице двух полицейских, то вида он не показывал.

Девочка, которая плелась за своей матерью, споткнулась и упала прямо перед ними.

– Упс! – бодро воскликнул Грин. Он наклонился и поднял ребёнка на ноги.

Мать на автомате поблагодарила его и повела дочь дальше за руку. Я увидела, что Грин остановил взгляд на голых ногах девочки под коротенькой юбочкой, и мне чуть не стало плохо. Моя подозрительность усилилась.

Я дёрнула Грина за рукав, но он недоумённо и невинно посмотрел на меня в ответ. Я тряхнула его руку и отпустила.

– Выбирай, – сказала я, кивая на прилавок с кофе.

– Я хочу капучинно, – сказал Грин молодой девушке за стойкой. – Эти товарищи угощают.

Потом он спросил, повернувшись к нам:

– А вы что будете пить, господа детективы?

– Ничего, – ответил Брайн.

Брайн оплатил капучинно Грина, и мы втроём сели за столик, рядом с которым не было людей.

– Ну, так и что вы хотели узнать от меня? – спросил Грин. Он казался дружелюбным и расслабленным. – Надеюсь, что вы не собираетесь наезжать на меня, как местные полицейские, к которым я привык? Люди последнее время такие консервативные.

– Консервативные, потому что не пристают в рабочее время к коллегам с целью посмотреть дома грязное порно и потом повторить всё на практике? – спросил Брайн.

Грин теперь выглядел искренне обиженным.

– Вы говорите об этом так грязно, – сказал он. – В этом не было ничего неприличного. Да посмотрите сами!

Грин достал телефон и стал показывать фотографии своих трудов – это были рисунки разного рода. Маленькие человеческие фигурки были в разной степени обнажены и расположены в разных группах и позициях в разных частях дома. У меня кругом пошла голова от всего разнообразия сексуальных актов, изображённых на фотографиях – некоторые из них скорей всего были запрещены во многих штатах.

«По мне так очень неприлично», – подумала я.

– Это был юмор, – объяснил Грин. – Я сделал важное общественное заявление. Наша культура пошлая и материалистическая. Кто-то должен был вынести что-то вроде протеста. Я испробовал своё право слова максимально ответственным способом. Я им не злоупотреблял. Я не кричал «свингеры» в переполненном театре.

Я заметила, что на лице Грина отразилось возмущение.

– А как же дети, которые смотрят на эти ваши сценки? – спросил Брайн. – Вы не думаете, что могли им навредить, когда работали?

– Да нет, не думал, это моё хобби – самоуверенно сказал Грин. – Дети сейчас каждый день по телевизору видят и что похуже. Детской невинности больше нет. Именно это я и пытался донести миру. Это разбивает мне сердце.

«Звучит так, как будто он правда так думает», – подумала я.

Однако мне было очевидно, что это вовсе не так. Ни одна клеточка Рорри Грина не отличалась моралью или сочувствием. Я всё больше подозревала его с каждой секундой.

Я пыталась понять что-нибудь по его лицу, однако это было не так-то просто. Как самый настоящий социопат, он прекрасно прятал свои истинные чувства.

– Скажите мне, Рорри, – спросила я. – Вам нравится проводить время на улице? Я имею в виду жить в палатках, рыбачить.

Лицо Грина озарила широкая улыбка.

– О, да! С самого детства. Иногда я уходил на природу в одиночку и пропадал там неделями. Я иногда думаю, что был Индианой Джонсом в прошлой жизни.

– А охотиться вы тоже любите, может даже освежёвывать туши животных? – поинтересовалась я.

– Конечно, всё время, – сказал он воодушевлённо. – У меня дома полно трофеев. Ну, знаете, чучела голов лося или оленя. Я их сам делал. У меня настоящий дар к таксидермии!

Прищурившись я внимательно посмотрела на Грина.

– У вас есть любимые места? Какие-то леса, например. Государственные и национальные парки?

Грин задумчиво потёр подбородок.

– Я часто езжу по разным местам. Трудно выбрать что-то одно.

Встрял Брайн:

– А как насчёт Виндзора? Там есть прекрасные леса и озера.

Грин вдруг насторожился.

– Почему вы спрашиваете? – спросил он тревожно.

Я понимала, что пришёл момент правды или наоборот. Достав из папки, которая лежала передо мной на столе фотографии жертв, сделанные при жизни, я протянула их Грину.

– Вы узнаёте кого-то из этих людей?

У Грина в страхе расширились глаза.

– Нет, – сказал он дрожащим голосом. – Я никогда их не видел.

– Вы уверены? – подстегнула я. – Возможно, их имена освежат вашу память. Макс и Элизабет Эванс, Оливия Браун, Пол и Сара Уокер, Джессика Харли.

Грин, казалось, вот-вот начнёт паниковать по-настоящему.

– Нет, – сказал он. – Я никогда их не видел. Впервые слышу эти имена.

Я пристально разглядывала его лицо. Наконец, я полностью всё поняла. Я узнала о Рорри Грине всё, что хотела.

– Спасибо, что выделили нам время, Рорри, сказала я, вставая. – Будем на связи, если у нас появятся ещё вопросы.

Брайн недоумённо последовал за мной.

– Что там произошло? – бросил он, когда мы отошли от Грина на несколько шагов. – О чём ты думаешь Глория? Он может быть виновен и теперь знает, что мы на него вышли. Мы не должны выпускать его из виду, пока у нас не будет достаточно доказательств, что он может быть причастен.

Я издала лёгкий стон нетерпения.

– Подумай об этом сам, Брайн, – попросила я. – Ты обратил внимание на его бледную кожу, и ни одной веснушки. Едва ли этот тип проводит на улице целые дни.

– То есть он не из охотников и рыболовов?

Я рассмеялась.

– Нет конечно! – сказала я. – Его кожа на лице свежая и нежная как попка младенца, то есть её ни коем образом не касаются лучи солнца. И я могу поклясться, что он никогда не был ни в одном парке, сквере или где-то в лесу. И ничего не знает о таксидермии.

Брайн выглядел смущённым.

– А я и правда ему поверил, – признался Брайн.

Я кивнула, соглашаясь.

– Ещё бы, – сказала я. – Он прекрасный лжец. Он заставляет людей поверить в то, что говорит правду о чём угодно. Ему просто нравится врать. Он делает это всегда, когда выпадает шанс, и чем крупнее ложь – тем лучше.